Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

И тут же кинулась ко мне. Соскучилась…

— Привет, привет, мамуль! — поздоровался я, крепко обнимая ее.

— Дай хоть посмотрю на тебя, Андрюш! — мама чуть отстранилась и с восхищением оглядела меня. — Ну прямо красавец! Жених!

Я расплылся в довольной улыбке.

— А ты чего не предупредил-то, Андрюшенька, что у тебя сегодня в увольнении? — чутка попеняла мне мама.

А потом, будто вспомнив что-то, всплеснула руками:

— Ох ты ж как нехорошо получилось… Я бы пирожков напекла к твоему приходу, если б знала!

— Не волнуйся, мамуль! — успокоил я ее. — Я совсем ненадолго. Так, взять кое-что. — И тут же спохватился: — Стоп, мамуль! А ты разве сегодня не с бабушкой? Вы же вроде куда-то там собирались вдвоем! Я поэтому и не собирался домой поначалу…

— Ой, сынок! — мама нахмурилась и махнула рукой. — Да ну их, этих гостей! Ты же знаешь, Андрюшка, у Силантьевых одни бабушкины подруги собираются. Тетя Софа, тетя Варя, тетя Клепа… Они как начнут свою шарманку, так и не остановятся… У кого рассада дохнет, у кого муж из вытрезвителя не вылезает… Скукота!

— А ты, знаешь, скучать не хочешь, мам? — констатировал я, не без удовольствия отмечая перемены в маминых настроении и поведении.

Хм… А кажется, тот наш разговор с родительницей «за жизнь» не прошел зря!

Мама вроде бы вняла моим тогдашним словам. Сумел я ее убедить, что жизнь не заканчивается. Даже когда тебе немного за тридцать. И даже когда много. Захлопнулась одна дверь — так другая откроется. Ну а то, что когда-то не в ту зашла — ну бывает…

Я с радостью заметил, что мама даже внешне изменилась. Волосы подкрасила. То ли хной, то ли еще чем. Не разбираюсь я в этих женских приблудах. И выглядеть стала как-то посвежее. Даже платьице нарядное нацепила. Я уж и не помню, когда ее в нем видел в последний раз.

И кажется, куда-то намыливалась… И отнюдь не на дачу… На дачу такое платье точняк не надевают. Только в Большой театр. Или в консерваторию… На худой конец — на танцы. Но точно не грядки копать в резиновых сапогах.

— На танцы решила сходить, мамуль? — спросил я прямиком, не желая ходить вокруг да около.

Мама внезапно смутилась.

Ну и зря. Я совершенно был бы не против, если бы мама устроила свою личную жизнь. Период подростковой непримиримости я уже давно перерос. Хоть и внешне я ничем не отличаюсь от себя семнадцатилетнего. Главное, чтобы она была счастлива! Да и штамп о разводе у мамы в паспорте давно уже имеется. Она — свободная женщина. Как хочет, так и живет.

— Ну… — потупив глаза в пол, зачастила мама. Точь-в-точь восьмиклассница, которую мама внезапно застала в подъезде за поцелуями с мальчиком. — Да так, сынок… Лилина мама забежала… Билетик отдала… В ДК местном что-то будет… Танцы вроде… Я думаю: чего выходному пропадать? Я все по дому переделала… Хотела телевизор посмотреть, а там везде профилактика…

— И правильно, мамуль! — поддержал я родительницу, прервав дальнейшие оправдания. — Конечно, сходи!

Хоть концерт, хоть танцы, хоть кружок макраме… Какая разница? Главное, что мама больше не сидит сиднем в четырех стенах, уткнувшись в стену и водя пальцем по узорам на ковре…

Мама снова повеселела, точно школьница, которой родители сообщили, что уезжают на дачу. И спросила:

— Сынок! А ты чего заходил-то?

— Да так, — уклончиво ответил я, направляясь в свою комнату. — Взять кое-чего…

— Денег, что ль, не хватает? — догадалась мама и тут же метнулась к секретеру. — Давай я тебе дам!

— Отставить! — нахмурился я. — Не надо, мамуль! Я сам!

Зря я, что ли, целый месяц на даче летом соседу дяде Боре помогал крышу перекрывать? Он у нас хоть и советский гражданин до мозга костей, а чужой труд уважает. Отбашлял мне от щедрот кое-чего. Не мильоны, конечно, но на пару-тройку месяцев походов с девушкой в кино хватит. Так что кое-какая заначка у меня водилась.

Вот из них и возьму.

— Ладно, ладно! — засмеялась мама. И, приподнявшись на цыпочках, чмокнула меня в щеку. — Понимаю: ты у нас уже совсем взрослый! Работничек! Сынок! Ты хоть чаю-то попей, а? С шарлоткой. Я вчера еще сделала. Ну негоже голодным-то из родного дома уходить!

— Окей! — согласился я, глядя на часы. — Только недолго мамуль, ладно? Меня Настя ждет. Ты не торопись, доделывай там свои дела, а я сам все сделаю, по-бырому. Чай, не безрукий.

О своем предстоящем походе на стадион с целью второго «знакомства» с еще совсем юным будущим сослуживцем я, само собой, распространяться не стал. Мама, согласно кивнув, скрылась в комнате — дальше наводить марафет. Ну а я прошел на хорошо знакомую кухню, где пело радио.

— Звенит январская вьюга… и ливни хлещут упруго… — доносилось из приемника.

Я улыбнулся, вспомнив кадры из хорошо знакомого фильма, где юная красоточка в красном платьице танцует перед вальяжно развалившимся на кресле режиссером Якиным. А потом, конечно же, сделал погромче, подпевая:

— В любви еще одна… задача сложная…

Тэк-с. Надо бы «Чайковского» сварганить… И шарлотки себе отрезать.

Едва я чиркнул спичкой и хотел поджечь горелку, чтобы поставить на плиту большой эмалированный чайник — точь-в-точь такой, как у Форносовых из квартиры напротив, как в дверь позвонили.

— Сынок! — крикнула мама. — Будь другом, открой, а? А то я волосы сушу…

— Сей минут, мамуль! — охотно откликнулся я. — Иду…

В дверь снова позвонили. Настойчиво. Еще раз. И еще.

Да кому там так неймется-то? Пацанам со двора, что ли?

Вечно прибегают к нам воды для своих брызгалок набрать. И Колька по прозвищу «Буба», и его приятели… Знают, сорванцы, что ни мама, ни бабушка им не откажут. Еще и пирожка дадут.

Да и пусть. Жалко, что ли?

— Кто там? — спросил я.

За дверью кашлянули. Хрипло так. Натужно.

И молчок.

— Кто там? — повторил я.

Я, конечно, в «самой безопасной» стране мира. Кто ж спорит? Но осторожность никогда не помешает. Мне, бывшему оперу, это известно, как никому другому. Глазок-то мы в двери так и не сделали…

— Андрей… — раздался за дверь чуть надтреснутый голос. — Это я…

Не… Такого прокуренного голоса у «Бубы» в его двенадцать