Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

да, да… Я понял… — Перебил меня Баратов. Он сделал два шага в сторону выхода, потом внезапно крутанулся на месте, подбежал к шкафу и распахнул створки. Увидел вещи, висящие рядочком — расстроился.

— Постите, ваша светлость, но что вы ищите? Давайте мы вам поможем, — заботливо предложил Артём.

— Нет уж… Премного благодарен, — мрачно ответил декан, а затем, прихватив с собой коменданта, вышел из комнаты.

Глава 5

Утро началось с новостей, которые разнеслись по кампусу быстрее, чем чума в средневековом городе. Что-то, а сплетничать смертные умеют лучше всего.

Сообщения о массовой и коллективной драке в кабаке «У Гаврилы» гуляли по всем информационным лентам и социальным сетям. К счастью, Баратов оказался прав. Кадры были сняты на трясущиеся телефоны дерущихся участников, и разобрать что-либо практически не представлялось возможным. Крик, шум, гам и человеческие лица, искаженные яростью или гневом. Кто там кого бил, а кто был избит — совершено не понятно.

Наша дружная компания, собравшись за завтраком, вздохнула с коллективным облегчением. Пожалуй, в этот раз мы были искренне счастливы, что все разговоры и восторженные обсуждения не касались нас.

— Прибежал, глаза на выкате, — тихонько рассказывала Воронцова, наклонившись вперед, чтоб ее слова слышали только те, кто сидели за столом: я, Строганов, Звенигородский, Трубецкая и Муравьева, — Начал орать. Где ваше платье⁈ Подайте мне его сюда! А как я подам, если его в тряпку превратили⁈ Хорошо, Анастасия создала пространственный карман. Маленький такой. Как раз для платьишка хватило. Так Баратов, представьте, принялся все мои вещи выкидывать из шкафа. Я ему, главное, говорю, нет больше платья. Еще после той самой вечеринки подарила его кому-то из прислуги. Даже не помню кому. А он, словно умалишённый. Одно по одному — где ваше платье, Софья⁈

Воронцова нервно дёрнула плечом и тряхнула головой. Наверное, отгоняла пугающий образ декана.

— И что? Что в итоге? — нетерпеливо спросил Строганов.

— Да ничего! — фыркнула Трубецкая, ответив вместо подруги, — Половину ночи потом порядок наводили. Его светлость вещи по всей комнате раскидал и нам весь бардак оставил. Выскочил из комнаты недовольный.

В общем, ни Баратов, ни остальные студенты так и не узнали имена героев, зачинщиков драки. И слава Тьме. Потому что, есть ощущение, князь упорно считал, что к произошедшему лично я имею отношение, но не знал, как это доказать. Не бегать же ему по городу в поисках тех, кто оказался замешан в эту историю, чтоб ткнуть им в нос мою фотографию.

Хотя один презабавный момент все же имелся. Некий подросток, задержанный стражами порядка на месте потасовки, отчаянно сопротивлялся и на полном серьезе требовал организовать ему встречу с императором. Заявлял, что он — давно утерянный сын его Императорского Величества. Потом, правда, показания начали разниться. Утерянность сменилась изгнанием. Мальчишка требовал немедленно доставить его во дворец и вернуть «законные права на престол».

Этим подростком, конечно, был Гнус. Данную новость передавали с забавными комментариями дикторов, как курьез. Мы сидели в столовой и смотрели на экран планшета Звенигородского, где наш пацан, вырываясь из рук стражников, визжал о своих имперских корнях.

— Наглец, — покачала головой Трубецкая, разламывая хрустящий круассан. — Хоть бы придумал что-то правдоподобное. Сын императора… в засаленной куртке и с лицом лабораторной крысы.

— Зато его надолго заберут на допросы и психологическую экспертизу, — с надеждой заметил Звенигородский, помешивая сахар в кофе.

— Не думаю, — усмехнулся я, наблюдая из окна столовой, как по центральной аллее марширует злой Баратов, а за ним, с виноватым видом семенит изрядно потрепанный, чумазый и лохматый Гнус. — Несчастного брошенного недонаследника уже вернули на место.

Пацан, который топал за деканом и с виноватым выражением на физиономии слушал нравоучения князя, заметил нас. Он махнул рукой, несколько раз подмигнул и даже изобразил какой-то жест. Суть жеста сводилась к тому, что выдавать способ, благодаря которому он оказался в городе, Гнус не собирался. Впрочем, зная этого ушлого пацана, даже не предпрлагал обратного. Он слишком хитер, чтоб лишить себя возможности еще разок прошвырнуться по столице с помощью Муравьевой.

В общем, ситуация складывалась так, что нам удалось практически невозможное. Мы ухитрились сбежать в город, развлечься там по полной программе, а потом еще остаться ни при делах. Единственное — в воздухе так и повис один непонятный вопрос. Вернее, два.

Первый — насчет портала. Муравьева уверяла, что она ничего не делала, но, будучи пространственным магом прекрасно ощутила момент, когда нас просто, как щенков, взяли за шиворот и выкинули из города обратно в кампус.

Второй — Леонид. Меня сильно удивила его реакция на новость о смерти отца и слова насчёт невозможности данного события. Получается, пока жива Тьма, а она, конечно же, вполне себя прекрасно чувствует, Темный Властелин никак, ни при каких условиях не мог отдать концы. Но отдал. Я лично видел погребальный костер и уносящиеся в небо искры. И как это понимать?

Однако размышления на столь волнующие темы пришлось пока что отставить в сторону. Сегодня меня ждала другая, куда более приземленная и оттого немного раздражающая проблема — дуэль с тем самым тупым смертным, с Разумовским.

Так как день у нас выдался выходной, мы провели его в томительном ожидании ночи. Мысли о дуэли не покидали мой разум, вертелись по кругу, как заезженная пластинка.

Физически я уступал Разумовскому, тело Сергея было хилым и нетренированным. Этот сосуд — сплошная проблема, даже по меркам смертных. Использовать его на полную — ломать инструмент. Конечно, я мог применить парочку фокусов. И применил.

По-немногу начал менять состояние сосуда. Теперь, когда мне была доступна Тьма, это не являлось такой уж проблемой. Первым делом — исправил ситуацию со зрением. Но очки все равно носил. Просто вставил в оправу обычные стекла. Заказал у специалиста еще когда закупался повторно одеждой. Слишком резкие изменения во внешнем облике Сергея могли породить вопросы.

Эта же причина влияла на тот факт, что я мог наделить сосуд замечательными возможностями, но, если Оболенский внезапно начнет крошить таких, как Разумовский, в мелкую капусту, боюсь, тот же Баратов заподозрит неладное. Поэтому мне нужно было драться слабенько, но при этом не проиграть.

Сначала меня это раздражало. Но потом я подумал и понял, если победа достанется Оболенскому именно так, в виде преодоления себя самого, на пределе возможностей, то она, пожалуй, будет выглядеть в разы круче.

Поэтому я решил сделать ставку на тактику, скорость реакции и те знания, что были вбиты в мой разум демонами-учителями.

В условленный час, глубокой ночью, мы с Звенигородским и Строгановым