Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

вами пробежала. Не хотите говорить — не надо. Дело ваше. У меня и без ваших закидонов голова кругом. Но хочу предупредить, причем вас обоих сразу: решайте свои конфликты между собой. И так, чтобы не страдали ни ваши морды, ни ваша успеваемость, ни мебель в училище… Андерстенд?

Белкины молчали.

— Ну? — я начал терять терпение. — Языки проглотили?

— Угу! — пробурчал Тим, глядя на свой еще недавно выбитый палец. — Понял.

— Первый есть! — довольно кивнул я. — Дальше!

— Понял! — отозвался второй близнец, все так же держа руки в карманах.

Но все же не удержался от того, чтобы в который уже раз злобно зыркнуть на некогда лучшего друга.

— Второй есть! — подытожил я свою пламенную речь. — А теперь: бегом на «сампо»! И чтобы никакой дележки парты! Кру-у-гом!

Белкины испарились. А я, оставшись в умывальнике один, достал из кармана расческу, намочил ее и, быстренько соорудив на голове что-то приличное, придирчиво осмотрел себя в зеркало. После побрызгался одеколоном и, красивый и нарядный, зашагал на КПП.

Там меня уже ждали.

* * *

— Что, уже совсем поправилась?

Я с удовольствием глядел в ясные и бездонные глаза своей подружки. Как и тогда, когда впервые увидел Настю на катке в парке Горького.

— Угу! — Настя весело тряхнула головой и засмеялась. — Здорова, как корова! Так доктор сказал! Ну, ты помнишь его! Мы его еще в «Склифе» видели. Когда Маринку туда возили с ее подружкой…

— А! — дошло до меня. — Как же, как же! Помню! Они еще с твоим папой друзья…

— Угу! — подтвердила Настя. — Представляешь, он меня прямо из заточения вызволил! Меня же мама с папой даже гулять не пускали! А он пришел и говорит: «С чего это тут у вас в темнице царевна тужит? Пусть каждый день хотя бы по часу гуляет! Так быстрее поправится!». А еще через пару дней и вовсе сказал, что все, поправилась. Пахать на мне можно! Так что я теперь снова свободный белый человек и могу передвигаться без конвоя!

Отличные новости! Просто замечательные!

— И на тренировки ходишь? — спросил я.

Ну все, одна проблема позади. Выздоровела моя красавица.

Но Настя вдруг нахмурилась.

— Пока еще нет… — наморщив прелестный лобик, сказала моя спортсменка-чемпионка. — Пару недель еще у меня освобождение. И от физкультуры в школе, и от тренировок…

Я не стал говорить Насте обыденные вещи, вроде: «Ой, да ладно! Нагонишь! Наверстаешь! Нашла о чем переживать!». За время знакомства с ней я уже примерно понял, что такое профессиональный спорт, и хорошо понимал, что это — жесткий, равнодушный и беспощадный мир. Такой была обратная сторона медали. Так жили все пацаны и девчонки, решившие связать свою жизнь с фигурным катанием. Жесткие изнуряющие тренировки, нередкие травмы, всяческие ограничения, режим…

А еще — вечное соперничество. Уже завтра лучшая подружка может стать конкуренткой, отнявшей надежду на первое место. Отстала хоть немножко — тебя заменят другой. Руководству неважно, что у тебя — сотрясение, перелом или кома. Нужна та, кто достойно откатает программу. Не успела — извини.

И моя девушка это хорошо понимала.

— Они сейчас Леську тянут наверх… — вздохнула Настя. А потом, помолчав, улыбнулась и, стрельнув глазками, сказала: — Она способная, талантливая! Ну и пусть! Жизнь на этом не заканчивается! Я все равно своего не упущу! Вот увидишь, поеду за границу!

— А то! — с готовностью подтвердил я. — Конечно, поедешь! Как же иначе!

Мы с моей девушкой, держась за руки, стояли на КПП. Сегодня нам была лафа — дежурным по училищу ходил не ненавистный всем майор Ланской, а вполне себе адекватный майор Шаталов. Минут пятнадцать до начала «сампо» у нас точно было. И я наслаждался каждой секундой…

Последний, в отличие от Ланского, не исходил на коричневую субстанцию, когда видел, что мальчики и девочки нежничают друг с другом. Относился с пониманием к тому, что девчонки толпами стояли у КПП в ожидании, пока их красавцев отправят в увал. Дело молодое и вполне естественное.

В конце концов, как офицеру нести службу в далеком-далеком гарнизоне, когда его дома не ждет верная жена? А жену сначала найти надо… А это дело, само собой, не одного дня.

Но и мне, и Насте, разумеется, приходилось держать себя в руках… Мы все же в училище, а не дома…

А так не хочется…

Затискать бы Настю как следует! Взять ее в охапку, склониться и слиться в долгом-долгом поцелуе… Да и она, кажется, не против!

Но нельзя! Вон уже мамашка какая-то с термосом в руках на нас осуждающе зыркает. Принесла небось своему «перваку» горяченького супчика. А то оголодает, бедный, совсем. Чай, у нас тут не кормят вовсе. В черном теле держат…

Да и Захар Матвеев из другого взвода, который на КПП сегодня дежурит, тоже нет-нет, да и кинет на нас с Настей взгляд… Правда, в отличие от незнакомой мне мамаши, Матвеев смотрел на наши нежничанья с завистью… Не обзавелся, видать, еще дамой сердца.

— Сашенька! — воскликнула вдруг женщина, увидев в холле тщедушную фигурку в форме. — Сашенька!

И, кинувшись к суворовцу, облапила его и без всякого стеснения начала тискать.

Мы с Настей недоуменно переглянулись.

— Ма-ам! Мам! — откуда-то из глубины родительских объятий восклицал первокурсник. — Мам! Да отпусти же!

Наконец юркому «перваку» удалось вырваться из цепких маминых рук. Он был весь красный от смущения. Уши просто пылали! Да и лицо по цвету уже почти сравнялось с малиновым вареньем, двадцать банок которого успешно закатала моя бабуля. Может, оно и к лучшему: на фоне малиновых щек суворовца не так были заметны следы маминой ярко-красной помады.

— Да что такого? Что такого то? — не терпящим возражений тоном сказала мама и снова облапила первокурсника. Тот не успел увернуться и снова исчез под необъятными телесами маменьки. — Что, мать родного сына обнять не может? Пойдем, сыночек, пойдем! Я тебе тут супчика наварила. Покушаешь. Одна кожа да кости остались! А еще у меня тут огурчики, помидорчики… А еще бабуля тебе шарлотку сделала! Твою любимую!

Охая и ахая, родительница отпустила наконец сыночка и начала доставать из хозяйственной сумки провизию. Супчик, салатик, целая шарлотка… Ничего себе! Да тут целый человек пять минимум можно накормить! В одну секунду на подоконнике была уже целая скатерть-самобранка.

— Мам! —