Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

А всего через час хулиган уже умывался слезами в школьном сортире. Близнецы мигом раздобыли где-то целый коробок кнопок и, рассыпав их на стуле, дружно усадили туда Осина со всего размаху. С тех пор и «Пасечник», и остальные предпочитали обходить Машу стороной. Боялись за свои полушария.

Родители Маши не были против дружбы дочери с Белкиными. Даже несмотря на шебутной нрав последних. Знали, что эти двое никогда не дадут их дочь в обиду. Начиная с шестидесятых, не было ни одного Нового Года, которые семьи Белкиных и Воропаевых провели бы порознь. Они вместе ездили отдыхать на турбазу, отдыхали дикарями и забегали друг к дружке в гости просто так.

А потом… а потом мальчики-девочки, как водится, выросли. И недавно, вернувшись летом с дачи, близнецы вдруг поняли: перед ними не веселая и беззаботная подружка детства, а красавица, чье сердце надо завоевывать. И дело даже не в том, что Маша за лето как-то сильно внешне изменилась. Она осталась такой же, какой и была. Просто в один момент братья посмотрели на нее другими глазами.

Это стало ясно довольно скоро.

Одним летним вечером Тимур куда-то намылился. Встал у треснутого зеркала в их комнате и, намешав сахар в стакане с водой, начал укладывать волосы расческой.

— Куда прешься? — поинтересовался Тимошка, который валялся на своей кровати, лениво листая журнал «Юный техник».

— Да так… — обтекаемо ответил Тимур. — Дела кое-какие есть…

— Что за дела? — бдительно поинтересовался Тимошка.

— Да так… — Тимур не спешил вносить конкретику. — Ладно, я пошел.

Поначалу Тимошка особо не обратил внимания на скрытность брата. Ушел и ушел. В конце концов, они хоть и братья, но не сиамские же близнецы, чтобы всюду вместе ходить… Тимошка, оставшись один, полистал вяло журнальчик, покрутил калейдоскоп… А потом, набив ручку жеваной бумагой, стал играть в самодельные дартсы — плеваться в вырезанную из бумаги и приклеенную изолентой мишень на стене.

Красота! Можно наслаждаться последними деньками на «воле».

Ни тебе нарядов, ни заученных рапортов, ни строевой… А до возвращения в училище еще целых две недели! И от грядковой повинности освободили! Бабушка, сорвав спину во время работы в парнике, поняла наконец, что здоровье важнее, чем сотня закатанных банок, и разрешила братьям вернуться в город пораньше.

«Что за дела», стало ясно тем же вечером, когда в комнату заглянула мама, на ходу вытирающая руки фартуком.

— Не всю стену заплевал еще, Тимошка? — хмуро поинтересовалась она. И протянула сыну авоську. — На, в магазин хоть сходи. Я драники делать собралась на ужин, а картошки кот наплакал. Три штуки всего осталось.

Тимошка неохотно слез с кровати и нашарил шлепанцы. А всего через пару минут, выбежав во двор с авоськой в одной руке и мятой трешкой, выданной мамой, в другой, он нос к носу столкнулся с Тимуром и Машей, которые мило ворковали у подъезда.

— Во дела! — потер он затылок. — Машка, привет! А вы чего, с Тимуром гулять намылились? А меня чего не позвали?

— Привет, Тимонтий! — весело поздоровалась со вторым близнецом Маша и махнула сумочкой. Она по старой детсадовской привычке звала его «Тимонтием». Так Тимошку когда-то прозвала нянечка в садике, а остальные подхватили. Так и прилипло. — Так я же вас обоих звала прошвырнуться! А Тимур сказал, что у тебя живот болит…

Тем же вечером у братьев состоялся прямой и малоприятный разговор. Скрывать друг от друга внезапно возникшую влюбленность к подруге детства было бессмысленно. Настало время решать вопросы.

— Значит, она тебе нравится… — хмуро констатировал Тимошка, сидя на кровати по-турецки. — А чего раньше-то молчал? Тоже мне, брат называется. «Живот болит»… Опозорил меня при девчонке!

— Не знаю, — тоже хмуро сказал Тимур, застигнутый врасплох. — А чего говорить? «Прости, брат, но я теперь хочу с Машкой не просто дружить…» Бредятина же?

— Бредятина… — согласился Тимошка, ковыряя болячку на коленке. — Зато честная. Лучше, чем брехня про ягоды. М-да… дела! Во Машка дает! Никогда бы не подумал! А мы ведь с ней пожениться собирались…

— И что? Вспомнила бабушка, как девочкой была… — перебил воспоминания близнец. — Вам тогда по сколько было, Тим? Лет по пять?

— Ну и что? — пожал плечами Тимошка. — Какая разница? Хоть три! Зато я, в отличие от тебя, с ней целовался… Пусть и в пять лет!

— Мои поздравления… — неохотно отозвался Тимур. Разговор явно не доставлял ему удовольствия. — Я в душ!

— Погоди, Тимур! — остановил брата Тимошка. — Ну… Ну давай, чтобы не ссориться, скинемся на «камень, ножницы, бумага»? А? Кто победит, того Машка и будет!

А что? Вариант.

Однако Тимур не спешил принимать участие в игре.

— Сдурел, что ль? — отмел он мигом предложение брата: — «Камень, ножницы, бумага»… До сих пор детство в одном месте играет. Не буду я скидываться. — И ответил уже из коридора: — Человек — не вещь. Она сама выберет, кого любит.

С того дня и образовался любовный треугольник.

Поначалу братья не ссорились. Тимошка вроде бы и сам не понимал, нравится ему Маша или нет. Он вообще мало что понимал в этой жизни. Ясно ему было только одно: он не хотел терять дружбу ни с подругой детства, ни с братом.

Да и Машка вроде бы пока еще не воспринимала Тимура как своего парня. Общалась с ним, как с давним приятелем. Могла и сама «прошвырнуться» пригласить. И его, и Тима. Теперь, правда, гораздо реже — началась казарменная жизнь со всеми ее прелестями.

Но несколько недель назад все поменялось.

Братья собрались в заслуженный увал.

— Давай в кино сходим! — предложил Тимошка, когда они, вернувшись домой, вдоволь налопались маминых тефтелек и сидели, развалившись на узком кухонном диванчике. Больше дома никого не было. — Уф-ф! Я обожрался. Тимур, ты идешь?

— Я? — рассеянно отозвался брат. — Слушай, Тим… Я, наверное, пас… Поваляюсь-ка сегодня дома. Если хочешь, иди один… В училище встретимся!

— С чего-то баня вдруг упала? — изумился Тимошка. — Тебя же обычно хлебом не корми — дай только киношку зазырить!

— Да говорю же! — кисло ответил братец, отвернувшись. — На строевой ногу подвернул. Еще в четверг, помнишь? До сих пор ноет. Хочу побатониться.

— Ладно, дед!