Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

А всего через час пришлось вернуться. Тимошка-растяпа вспомнил, что забыл увольнительную. Выложил случайно на тумбочку в прихожей, когда рылся в карманах. И забыл… А без этого очень важного клочка бумаги возвращаться в училище никак нельзя.

Ругая себя за забывчивость, близнец повернул в замочной скважине ключ.

«Ладно»… — решил он. — «Забыл, так забыл. Тогда на сегодня кино отменяется. Сам виноват. Чайку попьем с Тимуром — и на базу, в училище!».

Однако тут взгляд Тимошки упал на вешалку.

Знакомый плащик. И сапожки. И сумочка.

— Мама, наверное, вернулась! — донесся из комнаты негромкий, взволнованный голос Тимура. — Вот блин!

Раздалась непонятная возня.

— Ой-ой-ой! — ответил ему другой, тоже хорошо знакомый. — Тимур, дай мне кофточку скорее!

Глава 14

— Ясно! — прервал я сбивчивый Тимошкин рассказ.

В целом, и так все было понятно.

Неважно, чем закончилось приватное свидание Тимура и Маши в квартире Белкиных: просто поцелуями или же чем-то большим. Я, в конце концов, не ханжа, а нормальный мужик. Все мы — взрослые люди. Ну, или почти взрослые.

Важно то, что теперь Тимошка считал своего родного брата предателем. И всерьез.

Надо бы ему подкрутить в его коротко стриженной башке пару винтиков. А так Тимошка — парень очень даже неплохой. Подрихтовать чуток только его надо…

— Хорошо, что я в училище живу! — хмуро констатировал Тимошка, смахивая с грязного стола крошки прямо на пол. — А то пришлось бы ночевать в той же комнате, где этот предатель… с ней…

Тут Белкин снова брезгливо поморщился. Совсем как тогда, на крыльце училища. Когда увидел, как соединились руки Тимура и Маши.

— И в чем же тут предательство заключается, Тим? — поинтересовался я, отодвигая пустой стакан.

— Как в чем, Андрюх? — возмутился юный влюбленный. — Он же… с ней… теперь…

— И что? — невозмутимо спросил я. — Ну, встречается теперь Тимур с этой Машей или как там ее… Она тебе жена, что ль? Или девушка? Чем-то тебе обязана? А он с тобой обязан выбор девушки согласовывать?

Поискать бы зубочистки… Эх, да где их тут взять… Ненавязчивый советский сервис. Чай, пирожки и салфетки, нарезанные треугольничками. Дешево и сердито! Но так вкусно!

— Ну… — стушевался Тимошка. — Не жена, конечно… И не девушка… Ну все-таки… Мы же с яслей еще…

— Что вы с яслей? — пожал я плечами. — Я вот, может, в роддоме с кем-то рядом лежал. И что дальше?

— Ну всегда же вместе гуляли! — упорно гнул свою линию близнец, так и не простившийся окончательно с детством. — А он… А он мой брат вообще-то!

— Тим! — терпеливо продолжал я втолковывать в юную голову близнеца прописные истины. — Ну пойми ты, голова твоя садовая! Выросли вы! И ты, и Маша, и Тимур! Вам уже не по семь лет! Вы — давно не дети, которые воробья хоронили, по деревьям лазали… Или чем вы там еще занимались. Маше нравится Тимур. Тимуру — Маша. А когда люди нравятся друг другу, они как раз именно этим и занимаются. Встречаются, гуляют, обнимаются, целуются… И так далее по списку. Ну? Дошло?

Тимошка опустил голову и снова начал мешать в стакане и без того размешанный сахар. А потом спросил, просто и очень-очень тоскливо:

— Андрюх… что мне делать?

И от его простоты мне как-то стало не по себе.

Бывает так в жизни, что какие-то вещи заканчиваются. Быстро и всегда неожиданно. И всегда насовсем.

Есть у тебя, например, условная подружка со двора. Назовем ее… ну, скажем… Светкой.

Светка — «свой пацан». Волевая, дерзкая, крепкий орешек, одним словом. Могучему Брюсу еще фору даст. Забегаешь к Светке после уроков. И она к тебе. Вместе шагаете домой с какого-нибудь кружка. Вместе марки в альбом клеите. А потом — раз! — и все меняется! И вместо привычной Светки — уже недоступная Светлана, которую фиг позовешь «прошвырнуться». У Светланы маникюр, педикюр, и вообще она еще голову не высушила… А когда высушит, пойдет не с тобой «прошвырнуться», а с каким-нибудь рокером патлатым на мотоцикле кататься.

Вот и все. Гуляй, Вася, ешь опилки. Пролетел Вася, как фанера над Парижем. Закончилась детская дружба. Настала другая пора.

— Не знаю! — сказал я, понимая всю серьезность ситуации. — Но если ты собрался всю жизнь втроем дружить так, как в детстве, то сразу говорю: не получится. Машка замуж выйдет. Пеленки, распашонки, ясельки… Ты работать пойдешь. Тоже женишься. И видеться вы будете разве что по праздникам.

— По праздникам? — хлопал глазами Тимошка, отчаянно не желающий мириться с минусами взрослой жизни.

— Да, по праздникам! — подтвердил я. — По очень редким праздникам. Если на Новый Год у кого-нибудь по старой дружбе соберетесь. А что? Или ты думаешь, Тим, что вы всю жизнь по кино втроем шататься будете? Воропаева плюс Белкины? Разлетитесь, кто куда, и поминай, как звали… Взрослая жизнь — она такая, брат…

— Ты-то откуда знаешь, какая взрослая жизнь? — угрюмо возразил мне Тимошка.

— Кое-что знаю! — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности. — Я вон своих школьных приятелей сейчас пару раз в год вижу. И то если на улице случайно столкнусь.

Тут я даже немножко приукрасил. Со школьными друзьями я теперь раз в десять лет вижусь. Если вижусь вообще. Собрать их на встречу — целый квест. У кого развод, у кого язву оперируют, у кого две ипотеки, смена «два через два» и так далее.

Да и с дворовыми тоже не помню, когда виделся. Разлетелись да разъехались. Близких друзей — Пашки с Ленькой — давно уж нет. А другие как-то забылись…

Но это в той, прошлой жизни. А в этой… А в этой у меня все хорошо! И зуб даю, в следующем увале обязательно навещу и Пашку, и Леньку. А в этом мне еще надо обтяпать одно важное дельце.

Пора заканчивать с перевоспитанием Белкина.

— Значит, так, Тим! — сказал я, подытоживая наш сегодняшний разговор. — Намотай себе на ус: девочек обижать нельзя! Нехорошо! Ай-яй-яй! И перед Машей ты извинишься. Сегодня же вечером позвонишь и извинишься. Уверен, телефон ты помнишь. Она