Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Это по какому такому праву? Квартира наша!

— Наша с Уралмаша! — с ходу отбрил я все попытки предъявить права. — В квартире прописаны я, мама и бабушка. А ты до сих пор в коммуналке на Кирова числишься. Вот туда и иди! Там у тебя комната!

У отца и впрямь имелась небольшая комната в коммуналке на улице Кирова (теперь — Мясницкой). В большой-большой коммуналке на пятнадцать семей. Расселят ее только в далеких двухтысячных.

— Так это! — батя, встретив отпор, мигом растерял свой пыл. — Я ж ее студенту сдал…

— Пусть твой студент в общагу переезжает! — я пожал плечами. — Делов-то! Бывай!

И, пригнувшись, чтобы не задеть косяк, скрылся в подъезде.

Встреча с батей, конечно, омрачила мне настроение, но ненадолго. Пара тарелок борща с пампушками и зеленью мигом вернули мне радость к жизни. Когда я снова вышел во двор, на скамейке уже никого не было.

Зря отец пасется у нашего подъезда со своими гвоздичками. Я был твердо уверен, что ему ничего не обломится. Мама у меня, конечно, женщина добрая и очень-очень любящая. Но если что уж решила — все, кремень!

А вот кое-кому, кажись, должно сегодня обломится. Если он, конечно, окажется дома и не забыл о нашем уговоре.

* * *

— При-и-вет! — удивленно сказал он, открыв после второго звонка обшарпанную дверь пятьдесят восьмой квартиры.

Мой младший дворовый знакомый по кличке «Буба» был дома.

— И тебе не хворать! — кивнул я. — Что, уже готов идти?

— Куда идти? — захлопал глазенками мелкий.

Интересно девки пляшут! Неужели он сам не помнит о моем обещании научить его подтягиваться на перекладине? Небось забыл! А я помню!

— Что, турник-мен? — поддел его я. — Уже больше не хочешь «солнышко» крутить?

В глазах Кольки промелькнул проблеск сознания.

— А… «солнышко»… — протянул он, без особого, впрочем, энтузиазма.

— Пойдем, пойдем! — поторопил я его. — Хорош булки мять! У меня увал не резиновый.

Настя сегодня опять укатила в Рязань со своими родственниками. Поэтому я был «холостой». Но тратить всю вторую половину увала на воспитание подрастающего поколения, конечно, не хотелось.

«Буба» еще раз грустно посмотрел на меня, а потом покорно вздохнул и принялся шнуровать свои трехрублевые кеды.

— Андрей… — промямлил он. — Я… это… не могу… Уходить уже надо.

Тут что-то звякнуло.

Не успел я увидеть, что это, как еще секунду назад вялый Колька метнулся, подобрал упавший предмет и спрятал его в карман.

— А ну дай! — скомандовал я.

— Чего? — «Буба», выпрямившись, прикинулся валенком.

— Чего-чего? Топор через плечо! — я уже потихоньку начал терять терпение. — Ну давай, показывай.

«Буба» вздохнул, сунул руку в карман и протянул мне… обычный перочинный нож.

Ничего особенного. Такой нож был в кармане у почти каждого мальчишки. Нож всегда нужен. Подрезать что-нибудь. Рогатку смастерить. В «ножички» с пацанами порубиться. Карандаш опять же поточить. В общем, вещь незаменимая.

Но что-то мне подсказывало, что «Буба» не просто в «ножички» сегодня собрался пластаться.

— А в другом кармане что? — поинтересовался я, больше для проформы. — Доставай, доставай! Да не бойся, если куришь, мамке не скажу!

Колька снова вздохнул и покорно вытащил на свет… пачку красных десятирублевок!

Ого! Откуда у такого мелкого целый полтинник? Вряд ли мама на мороженое «Лакомка» и поход в кино дала!

— А ну рассказывай! — потребовал я.

— Чего? — юный сосед снова попытался включить «дурочку».

Пришлось применить старый способ.

— Так! — строго сказал я. — Увал не резиновый, еще раз тебе говорю. Считаю до трех, два пропускаю. Раз…

«Два» говорить не пришлось. Колька помолчал, помолчал, да и раскололся.

* * *

— Значит, проигрался! — подытожил я.

Мы сидели у Кольки на кухне. И ножик, и деньги лежали на столе.

Разговор был долгий. Я уже смирился с тем, что вторую половину увала проведу тут, а не в кино.

Дело было серьезное. В пятьдесят восьмую квартиру я наведался вовремя.

— Угу! — с горечью кивнул «Буба».

История, которую поведал мне сосед, была вроде бы проста. Подвергнутый дворовому остракизму Колька от нечего делать стал просто слоняться по городу. Слонялся, слонялся, и как-то само собой вышло, что ушел довольно далеко от дома. Поняв, что бродить ему уже надоело, он решил пару минут посидеть на ближайшей лавочке, а потом двинуть в кино. В кармане у него лежали пять рублей, выданные мамой по какому-то праздничному поводу.

Однако все вышло совершенно по-другому.

— Эй, пацан! — окликнули его. — Чего киснешь?

Колька обернулся.

Недалеко от него на лавочке сидела пара разбитных ребят.

— Чего грустный такой? — весело спросил один из них. — Не грусти, морщины будут. Девки любить не станут!

Колька опасливо встал и потрусил к метро. Со «старшаками» он предпочитал не связываться, а с гопотой — тем более. Из всего двора я был единственным «старшаком», с которым пацаны помладше не боялись общаться.

— Да погоди, паря! Погоди! — окликнули его снова, довольно доброжелательно. — Ну не боись! Пошутили мы! Да не тронем. Подь сюды!

Настроение у Кольки было гаже некуда. И все от того, что он теперь везде шарахался один. Братьев и сестер у «Бубы» не было. Девчонкой он в силу возраста пока не обзавелся. «Свои» во дворе объявили ему молчаливый бойкот. «Старшаки» такого, как Колька, в свою компанию, разумеется, не звали. А с «малыми», которые еще вчера в «классики» прыгали и сопли о коротенькие штанишки вытирали, ему было неинтересно.

И «Буба» пошел, сам не зная, зачем.

— Ну вот и лады! — улыбнувшись щербатым ртом, кивнул один из гопников. — Вот и молодца! Мы не страшные! Хочешь, пивка хлебни!

И он щедро протянул парню трехлитровую банку.

— У нас и закусь имеется! — второй пацан пододвинул Кольке бутер. — Да не дрожи так! Хочешь, можем, в картишки зарубиться? Ну? Авось фартанет, и повеселеешь! Держи хвост пистолетом!

А всего через пару часов плохого настроения у Кольки как не бывало.

Пацаны оказались вовсе не страшными. Матерились чуток, конечно, не без этого. Зато угостили дворового изгнанника пивком, покормили бутерами и даже сыграли в ним в карты. Как со взрослым!

— И ты, конечно же, выиграл? — догадался я.

— Угу… — мрачно кивнул Колька. — Еще два рубля!