Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Пару раз я Гришку пристрожил. И довольно жестко. Сиди, мол, и помалкивай. А то сейчас на весла сядешь. И плыть мы будем аж до самой Москвы!

Но Гришка все не унимался. И в конце концов потребовал себе пива.

— Налейте мне! — канючил он, указывая на банку с янтарно-желтой жидкостью. — А то я бабушке скажу… А-а-а-а!

Договорить ябеда не успел. Увидел случайно заползшего в лодку ужа и мигом прыгнул за борт, не умея плавать. А мне ничего не оставалось делать, как нырнуть следом.

Испуганного и нахлебавшегося воды Гришку мы, само собой, вытащили. И тут же отправили домой, выдав подзатыльник и велев строго-настрого молчать. Про пиво юный пловец никому ничего не рассказал. Боялся, видимо, второго подзатыльника. А вот гулять ему по участку еще полдня пришлось в платьице своей сестренки, потому что другой сухой одежды не было — бабушка Елена Федоровна затеяла большую стирку.

И вот теперь мне пришлось припомнить этот эпизод.

Не беда, что с того случая прошло уже несколько лет. Пацаны, само собой, со смеху покатятся, если узнают, что «крутой» и хулиганистый Гришка полдня проходил в женском платье. Кирдык тогда его карьере дворового лидера. Даже малые с ним здороваться перестанут.

И Гришка это хорошо понимал. Правда, для приличия все же решил поспорить.

— Давно было! — упрямо сказал он, покраснев. — Пацаны не поверят.

— Мне поверят! — с достоинством кивнул я. — Ну так что? Уговор! Вы отстанете от «Бубы», а я молчу про то, как девочка по имени Гриша разгуливала по двору в платьице сестренки?

Гришка потупился, помолчал немного, а потом будто нехотя дернул плечом и кивнул.

* * *

В училище я вернулся с чувством выполненного долга.

Сейчас у Кольки все должно быть чики-пуки. К гопоте он вряд ли еще разок сунется. Да и период изгнания его, кажись, закончился. Будет спокойно ходить заниматься на турнике и болтать с пацанами.

Тимошка Белкин, кажется, тоже внял моим увещеваниям. Даже попытался поговорить с братом.

Только вот не все было так просто.

Тимур, помня обиду, никак не шел на контакт. Накрепко обиделся на то, что Тимошка посмел сказать обидные слова в адрес дамы его сердца. Молча делал вид, что брата и по совместительству лучшего друга больше не существует.

— Отцепись! — коротко и ясно посоветовал он Тимошке, когда тот, набравшись смелости, подошел и попытался завести разговор. — Не видишь? Я с Коляном в шахматы играю. А то так тебе вмажу! Все зубы пересчитаю!

Ясно. Период вежливого «Тимофей, пожалуйста!», «Тимур, спасибо!» закончился. Снова началась открытая конфронтация. А это означало, что целостность морд обеих близнецов была перед угрозой.

И это мне очень не нравилось.

— Послушай! — не отставал от него Тимошка. — Да извинюсь я перед твоей Машкой! Вот прямо сейчас пойду и позвоню!

Тимур внезапно повернулся к брату, которому до этого демонстрировал только согнутую спину, выражающую негодование.

— А вот это не смей! — прошипел он с побелевшим от злости лицом, вскакивая с места. — Не смей! Слышишь! Она сегодня весь фильм прорыдала! Из-за тебя! Я два носовых платка извел! Так что засунь свои извинения себе в… автомат и не подходи к ней! Понял?

— Ну и пожалуйста! — заорал Тимошка, тоже поднимаясь со стула в комнате досуга. — Больно надо было! Лижитесь хоть всю жизнь! И кофточки ей снимай! Что, уже по-взрослому дружи…

Безумный влюбленный не договорил. На него, рассыпав шахматные фигуры, кинулся Тимур. Но свое обещание пересчитать зубы выполнить не успел — вовремя оказавшийся рядом Миха его нейтрализовал. Обхватил за пояс и держал крепко-крепко.

Я же, прыгнув сзади на Тимошку, зажал ему рот рукой и шепнул:

— Тормозни!

Тимошка дернулся, но я был сильнее.

Тимур хмуро пробормотал:

— Пусти! Пусти, Мих, говорю!

Миха осторожно разжал руки. Тимур подобрал пару фигур, которые посыпались на пол, швырнул их на доску и вышел в коридор. Только тогда я отпустил второго Белкина.

— Ну? — укоризненно сказал я. — Кому было сказано: рот на замок?

Тимошка открыл рот, чтобы поспорить, но, передумав, замолчал и молча пошел к журнальной полке. Взял оттуда первый попавшийся выпуск «Ровесника» и открыл наугад.

Оставаться в комнате досуга мне больше не хотелось.

Я спустился на КПП, где дежурил Димка Зубов. Забыл совсем, что обещал ему в увале шоколадку купить. Скрасить, так сказать, бремя наряда. То-то Димка так выразительно смотрел на меня, когда я пришел из увольнения. А у меня после сегодняшних событий напрочь все из башки вылетело.

— На, брат! — сунул я плитку приятелю. — И еще вот, сдача.

— Да ты че, Андрюх! Оставь себе! — запротестовал было Димка. — Ты ходил, время тратил!

— Не надо! — отверг я предложение. — Я не девчонка, чтобы меня баловать. Я ж по-дружески выручил.

— Тогда вот! — Димка взял сдачу и щедро отломил мне половину плитки. — Угощайся!

— А вот это спасибо! — радушно принял я угощение. — Это мы с удовольствием! Слушай, а кто это там у тебя трется?

Димка с видом взрослого и опытного суворовца кинул взгляд в угол и хмыкнул.

— Да Маслов это. С первого курса. Сашенька.

— Сашенька? — переспросил я.

— Угу! — снова хмыкнул Димка и с презрением посмотрел на мальчишку.

Тот грустно притулился в углу. И глаза, кажись, были на мокром месте.

— Его маман как-то при пацанах так назвала. Вот и прилипло. «Са-а-ашенька».

Я еще раз посмотрел на пацана.

Ба! Да это же тот самый Сашенька, которого мама, ничуть не смущаясь, пыталась супом накормить. А еще публично тискала его, вгоняя и без того смущенного пацана в краску.

— Салабон! — точно «дембель», повидавший жизнь, вздохнул Димка. — Понабрали в этом году мелкоты. В увал его не пустили, дескать. Забился с маменькой на КПП встретиться. А она не пришла. Вот сидит теперь, там сопли на кулак наматывает. Представляешь…

Я снова пригляделся к первокурснику, на этот раз — внимательно.

Выглядел он довольно жалко. Сидел, скукожившись, точно брошенный нахохлившийся птенец.

— Мелочь пузатая! — насмешливо продолжал стебаться Димка. — Мамка не пришла разок, а он заныл…

— Хорош, Димон! — осадил я его.

— Чего?

— Того! — рубанул я. — Память у тебя короткая. Забыл,