Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

красному от смущения парню «саечку», пацаны загоготали. А потом, увидев меня, предпочли сделать вид, что ничего не случилось, и ретироваться. Миссия их была выполнена — напуганный Саня чуть завод кирпичный со страху не построил. Не ровен час, доведенный до отчаяния паренек в увале в мамкин кошелек полезет, пока та в больнице… В таком состоянии он, кажется, на все готов. Лишь бы поскорее и навсегда отделаться от этих бугаев.

Я не стал догонять «перваков». Ни длинного, ни кучерявого. Пока. Временно.

А вместо этого подошел к дрожащему от страха пацаненку. Сейчас мое присутствие тут важнее.

— Здоров, Сань! — приветствовал я бедолагу. — Вот и свиделись. Года не прошло.

Не понос, так золотуха. Только-только мы разобрались, куда пропала его маменька, так теперь откуда-то двое из ларца нарисовались. С замашками гопников.

— Привет! — выдавил из себя первокурсник. И снова огляделся — будто боялся, что эти двое вернутся.

Но любители азартных карточных игр уже скрылись за поворотом. Будто и не было их тут минуту назад.

— Че они хотели-то от тебя? — по-свойски, напрямую спросил я у страдальца.

Саня молчал.

— Ничего, — буркнул он. — Так, просто поговорили.

Понимаю. Пацанские правила. Стучать нехорошо и все такое.

Но тут другая ситуация. Я сам все видел и слышал. Точнее, почти все.

— Все равно узнаю! — пообещал я. — Обычно, когда люди «просто» по-дружески беседуют, то один из них потом не ходит чернее тучи. Так что лучше колись. Что за дела у тебя с этими кредиторами недоделанными?

— В карты сел поиграть с ними… — нехотя сказал он. — Сказали, что так, без денег. А потом — что должен…

— Ясно, — хмыкнул я.

Знакомые приемчики. Сначала — ничего. А потом и сам не заметишь, как барахло из дома выносить начнешь. Лишь бы нос не сломали. Маслову, ясен пень, не попереть одному против этих двух шкафов.

М-да… Невесело началась у парня суворовская жизнь.

Надо бы ему стержень в себе начать уже делать. Да потверже. А то так и будут его гнобить. До самого выпуска.

— Они еще те шулеры, — горестно констатировал Маслов. — У них даже из «старшаков» никто выиграть не сможет.

— Сможет-не сможет… Бабка надвое сказала. Посмотрим. Фамилии их как? — уточнил я у Сани.

Тот снова сделал вид, что очень заинтересован своими ботинками, и ушел в несознанку.

— Ладно! — решил я. — Не хочешь, не говори. Сам узнаю. Эка невидаль. Чай, не секретные материалы. А ты живи спокойно. Начнут прессовать: говори, что ничего не видел, ничего не знаешь. И вообще никогда ни с кем не играл. А если совсем прижмут: меня зови. Понял? И главное: ни копейки им не давай. Это самое важное, что ты должен запомнить. Ты изначально на деньги играть не договаривался, значит, с тебя взятки гладки. Дашь один раз — в канале будет тяга. От тебя тогда не отвяжутся. Усек?

Саня молчал.

— Ну? — я уже начал терять терпение.

— Усек, — пробормотал суворовец.

— Отлично! — кивнул я и, насвистывая, двинулся по своим делам.

Надо было еще успеть очередь занять к телефону. А то Настенька, небось, уже заждалась. У нее мне, кстати говоря, тоже надо было кое-что выяснить… Были у меня тут кое-какие подозрения…

* * *

Следующего увала я едва дождался. Сидел на уроках, как на иголках. Постоянно поглядывал на часы и зачеркивал цифры в карманном календарике. А еще, разумеется, изо всех сил старался не косячить. Койку заправлял идеально, нигде не опаздывал и в нарядах не спал. Вызубрил «от» и «до» все, что задавали. Даже каким-то чудом схлопотал «пятак» за контрольную по химии — единственный во взводе. Не зря после отбоя несколько дней с фонариков читал учебник под одеялом.

А все потому что мне предстояло сыграть очень важную роль…

— Отлично, Рогозин, отлично! — с удовольствием констатировал препод по кличке «Маркуша» — Арсений Маркович. — Ежели так и дальше пойдет, можете рассчитывать на «пятерку» в аттестате. Только не расслабляйтесь. Последнее относится и к остальным, — тут он обвел класс суровым взглядом. — На носу осенние каникулы, товарищи суворовцы. А судя по тому, как некоторые из вас расслабились, у вас еще и летние не закончились…

В то холодное воскресное утро настроение у меня было просто отличным. Несмотря на то, что вставать в воскресенье нам официально было можно на целый час позже, я проснулся, как обычно. Наведался в умывальник, пока туда не налетела толпа разбуженных пацанов, и не торопясь, привел себя в порядок.

Все «склалось», как в шутку любил говорить мой друг Миха Першин, довольно таки хорошо. В списки на воскресный увал попали все трое: и я, и Миха, и Илюха «Бондарь».

— У солдата выходной… пуговицы в ряд! — напевал в бытовке довольный Илюха, начищая свой мундир. — Ах ты ж ешкин кот! Пуговицу подшить надо! На соплях болтается! Только заметил!

— Ишь распелся, «Бондарь»! — поддел его я. — По Лилечке своей соскучился? Смотрю, и побрился, и намарафетился… Молодца! Только ты об уговоре-то не забыл? Сначала дело. А что это одеколон такой у тебя? Нормас…

— Не забыл… Ясен пень. Первым делом — самолеты. И Миха не забыл. Сделаем все чин-чинарем. Текст я запомнил. А насчет одеколона — это Лилька мне подарила! — с гордостью сказал Илюха. — В синей такой коробке… Нет, в фиолетовой… Хочешь, тоже можешь брызнуться… в тумбочке стоит. Только вертай потом взад!

— Нет, спасибо! — рассмеялся я. — У меня свой имеется. Настя к нему привыкла. Да и мне нравится.

Я оставил Илюху пришивать пуговицу, а сам, насвистывая, вышел в коридор — еще раз обдумать предстоящую операцию, в которой я негласно был назначен супер-пупер мега-ответственным лицом.

А в холле, уже перед самым выходом, мы с моими лучшими друзьями разыграли первую часть Марлезонского балета.

— Что, Андрюх? — как и договаривались, нарочито громко сказал Миха, поравнявшись с двумя небезызвестными картежниками — длинным, лопоухим и коренастым, чернявым. Фамилии их были, как я выяснил, Голубков и Птицын. Два сапога пара. — Сегодня важный день? Идешь за фотиком?

— Ага! — бодро откликнулся я. — Прямо сейчас и пойду. Два года о таком мечтал. Не шутка юмора…

Я старался говорить весело, шутливо. Даже расслабленно. Будто с ленцой. Но внутри все равно потряхивало.