Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

землю, освобождая руки, и быстрым движением стянул штаны. Пламя костра осветило морковно-розовато-серую кожу. Джосс, отпивая в этот момент взвара, подавился им и начал натужно откашливаться, смотря на мой пах. Рувила испуганно взвизгнула, а Мисала что-то буркнула и прикрыла ей глаза ладонями. Огат что-то задумчиво пробубнил и отвернулся, Шагис злобно оскалился, Барат присвистнул, а Бриан недовольно покачал головой.

— Надеюсь, теперь все глупые вопросы прекратятся, — я надел штаны и сел обратно.

Но прекратились не только глупые вопросы, но и разговоры вовсе, только Джосс какое-то время ещё откашливался и испуганно таращился на меня. Пока Бриан не скомандовал всем идти спать, кроме первых дежурных. Сегодня это я и Мисала.

Мы с дворфийкой чуть переставили брёвна на которых сидели так, чтобы не быть чётко напротив и осматривать лес за нашими спинами. Мы с Мисалой с самого отъезда разговаривали мало и ко мне она не лезла с расспросами, поэтому я предвкушал тихое дежурство — но где-то полчаса спустя, когда все из группы крепко спали, дворфийка пригладила две пышных тёмно-русых косы. И нервно стукнула кулаком себя по колену.

— Ну и что дальше? — спросила та. — Что делать дальше собираешься?

— Ты о чём? — я вообще не понимал сути вопроса Мисалы.

— Не придуривайся, — процедила дворфийка. И покосилась в сторону палаток, будто бы проверяя, что никто не проснулся и не подслушивает нас. Мисала, на всякий случай, перешла на шёпот. — Мне отец писал не только о том, что ты участвовал в Гдо Братарат. Ксат посещал того, у кого моя родная сестра едва сможет учиться. Как? Это не фигня.

— Твой отец, похоже, не отдаёт отчёт, что он говорит и кому.

— Отдаёт. После тебя… Мне отец писал, что возвышение нашей семьи предрешено, как и всех дворфов. И просил заиметь как можно больше связей. Везде. Особенно среди церковников, узнать об их очищении от скверны. А ещё мне другие дворфы говорили, что все царства накапливают кристаллы души. И это всё после тебя, — Мисала встала и подошла ко мне. На круглом лице дворфийки плясала тень из-за костра, а взгляд неподвижных карих глаз буравил точку в моей переносице. — Ты что-то сделал, сказал или принёс, что запустило всё это. С моей расой происходит что-то великое, и я хочу знать этому причину.

— Ты слишком высокого мнения.

— О себе? Или тебе? — дворфийка прищурилась, но я не ответил. — Бросай эту фигню, я прекрасно знаю, что всё началось с твоего появления в моей горе. Скажи, ну же, — дворфийка сжала ладонями свою грудь. — Ты брезговал борделями, но я не шлюха.

— Я заметил, — я усмехнулся и махнул рукой, показывая Мисале садиться обратно. — Я не заинтересован. Хотя…

Дворфийка мне не интересна, и ничего толком полезного не расскажет. Но что, если поставить ей условие такое, которое полностью обезопасит меня и, одновременно, кое-что прояснит?

— Поступим так: я задам тебе два вопроса и дам условие. Согласишься, дашь ответы, и можешь рассчитывать на мою откровенность.

— Откуда мне знать, что ты не будешь врать?

— Это мой вопрос.

Мисала взглядом голодной гиены впилась в моё лицо. Она размышляла долго, несколько минут, постоянно чуть покачиваясь и призывно виляя бёдрами, тщетно пытаясь меня соблазнить. Наконец она сдалась и, сказав мне начинать, вернулась на место.

— Условие — это осаживать всех в лагере, если я куда-то уйду. Не хочу, чтобы за мной отправились следом.

— А куда собрался-то? — на вопрос дворфийки я промолчал, на что та гневно потрясла руками. — В скверну тебя и твои секреты. Хорошо, буду всем говорить, что о тебе наслышана и лучше тебе не мешать.

— Первый вопрос о символе всех дворфов, — я взглядом показал на пояс дворфийки, где висел один из её колчанов. Кожаный, на его боку серебряное тиснение геометрического узора. Два перевёрнутых квадрата, расположенных вертикально и соединённых в углах, из углов верхнего квадрата внутрь идут линии, соединяясь посередине в большой ромб, а из углов нижнего квадрата отходили прямые линии. — Я что-то подобное видел. Великий Каньон, гора Хавргартор.

— Это он. Удивлена, что ты не знаешь, — Мисала со смешком чуть наклонила колчан, показывая мне символ всех дворфов. — Наши боги появились впервые в тех местах. Они могли повелевать магией, изменяя реальность, и создали Хавргартор вместе с тем водосбором. Это символ их бытности. Пока… — взгляд дворфийки заострился, — … в день Великой Битвы твои боги не разрушили его, создав Великий Каньон к Полю Слёз. Издёвка над всеми нами, напоминание проигрыша всем остальным.

— Интересный получается проигрыш. У меня появился ещё один вопрос.

— Мы договорились…

— Я знаю, но тебе, потом, самой захочется мне рассказать о нём. Второй вопрос: в наших [душах] семь [величий], но сколько их было у вашей расы до Великой Битвы?

— Восемь. Столько в наших преданиях, — с гордостью отчеканила Мисала и выпрямилась, развела плечи и чуть подал грудь вперёд. — А теперь… Ликус, я жду. Что ты сказал в моей горе? Что ты сделал?

— Я принёс… — я взял паузу, дворфийка едва заметно дрогнула, но больше никак своё волнение не показала. — Я принёс осквернённый глаз Актарида.

— Что? — Мисала задрожала. Я повторил, затем ещё раз. Губы дворфийки приоткрылись, но та ничего не смогла сказать. Из её глаз потекли слёзы, она прикрыла их ладонями. Тяжело, отрывисто вздрогнула. И заговорила на своём родном наречии: — Ожидание… заканчивается? Наши души, скованные новым порядком, вернуться к правильному состоянию? Всё будет как в преданиях? Они сами будут решать достойных на правление, не надо будет ждать реакции грутцев? Они вернутся? На моём веку? Пока я жива? Чем я смогла заслужить эту честь, видеть их возрождение? Что я должна сделать, что приблизить их? Как я должна им помочь?

Дворфийка вздрогнула и плотно сомкнула губы. Несколько минут она просидела, закрывая лицо руками и успокаиваясь. Вскоре она взяла лежавший рядом с ней бурдюк с водой и умыла лицо от слёз, хоть её глаза ещё какое-то время оставались красными.

— Ты сказал… Нет, ты не ответишь, откуда он.

Мисала только закончила говорить и вдруг, будто что-то поняв, медленно перевела взгляд с моего лица на кинжал на моём поясе. Его изогнутая чёрная хитиновая рукоять заставила дворфийку потянуться к луку на поясе, но несколько мгновений спустя она опять что-то поняла и упокоилась, сев обратно. Наверно, поняла истинную природу рукояти, но и так же поняла, что меня победить не сможет и поэтому решила сдаться.

— Я узнал слово «душа», — сказал я дворфийке, прикидываясь, что на её языке толком не говорю. Её отец должен был это сообщить