Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

кинжала дата создания — две тысячи четвёртый год Последней Битвы. Именно столько лет назад пришла скверна. А церковь, по внутренним документам, если я вообще правильно их понимаю, начала свой отчёт через двадцать лет после прихода скверны. Получается, эта бухгалтерская книга написана разумным, посвящённым в дела церковные? Или в те времена церковь только зарождалась и была более открыта? Вряд ли я узнаю ответы на эти вопросы, если только не прорвусь в церковные анналы: быстрее крылатые твари передо мной извинятся за всё сделанное, чем церковники допустят ксата к столь ценным сведеньям. Хотя… они же запустили ксата в их Всеобщие Соборы.

Вот только бухгалтерская книга потрясла меня не только датами. На второй странице, среди всех непонятных слов на древнем наречии языка нутонов и ратонов, я увидел до боли знакомое слово. Кто-то с такими же инициалами, как у убитого лорда на нагрудном платке, называл себя ЛасксаТамплик. А через несколько слов после написано слово «ратон». Но если этот ЛасксаТамплик и есть ратоны, то, где, скверна их пожри, были ксаты до прихода скверны? Почему нигде ни в одной книге о них ни слова? Да и что вообще означает это ЛасксаТамплик и его сокращение «лаплик»?

Я зарычал, ударил кулаком по столу и отшвырнул эту треклятую книгу в сторону. В голове вообще всё перемешалось, все эти даты, все сведенья, разговор с голосами у длинноухих, услышанное на празднике Заветов Спасительницы, и увиденное сегодня. Всё это так давит на сознание, что хочется больше никогда не соприкасаться с этими странностями. К сожалению, после всего случившегося за последние года у дворфов, орков и длинноухих, я погрузился в странности по самую макушку. И это крайне скверно.

Немного остыв и отдышавшись, я решил отложить недавние размышления в очень долгий ящик. Настолько долгий, что вернусь к ним не раньше, чем приплыву обратно на южный материк и хоть немного всё узнанное структурирую. А пока что всем этим себе сознание лучше не бередить.

Я вернулся к стеллажу и потратил долгие минуты, чтобы [Взрывными стрелами] расковырять кусочек стены у боковины стеллажа. Получилось небольшое отверстие, в которое я кое-как вставил осн посоха. Протолкнул внутрь. И оттолкнул стеллаж вместе с выдвижной частью стены, используя посох как рычаг.

Небольшой узкий проход вёл в обложенную коврами комнатушку, в которой даже руки не развести. В ней нет ничего, кроме постамента с книжечкой. И картины на стене. От её вида я недовольно оскалился от желания стереть себе память и забыть сегодняшний день. Да и некоторые прошедшие тоже не мешало бы позабыть. Несколько лет назад, когда я с Соей жил на материке скверны, то мы вместе ходили к одному поглощённому скверной городу. Девочка тогда осталась за пределами скверны, а я практически полностью исследовал город. И в одном из домов, кажется, как раз местного владыки, нашёл картину и даже сохранил в лог-файл. На ней изображено действо с таким же смыслом, кой я и сейчас наблюдаю.

С левой стороны четыре пары ратонов, хотя на материке скверны были нутоны. Четыре женщины, четыре мужчины. Одна пара со светлой кожей, у другой чуть смуглая, у третьей чуть жёлтая. А четвёртая полностью чёрная. А напротив четырёх пар ратонов стоят двенадцать великанов ростом с приличное дерево, протягивающие разумным свои орудия, будто передовая свои учения. Двенадцать Тонов. Двенадцать, а не одиннадцать. У пяти Тонов кожа светлая, у троих кожа чуть смуглая, ещё у троих кожа чуть жёлтая. А двенадцатый Тон, с пращей и горном в руках, с эбонитовой, чёрной кожей, чуть пухлыми губами и вытянутыми скулами. И что тогда на материке скверны, что сейчас, глядя на эту картину, мне в чернокожем Тоне мерещится внешность ксата.

Я вышел из этой странной комнаты. Но вскоре вернулся, чтобы прихватить небольшую книженцию с пьедестала. Написана она на всё таком же древнем наречии, но вдруг она останется после оклазии, и в будущем я смогу почерпнуть из неё хоть чего-то информативного. Хотя далёкая извилина мне подсказывает, что лучше книжечку вернуть на место и притвориться, что я ничего не видел.

В лагерь я вернулся с найденным в замке рюкзаком, доверху забитым книгами из местной библиотеки и шкатулкой с золотыми украшениями. Перед уходом из замка я задвинул обратно стеллаж, закрывая проход в ту комнату. Если группа решит переться в замок, так хотя бы есть шанс, что ничего не заметят и меньше вопросов будет. Тем более что по докладам разведчиков в кабинете главы только и ценного, что единственный серебряный браслет с забытым заклинанием.

В лагере к моему возвращению уже вовсю горел костёр, а перед ним сидело семеро разумных и не переговариваясь смотрели в сторону замка. Мои шаги в ночной тишине громом прорывались сквозь потрескивание костра, поэтому авантюристы вскочили и направили оружие на звук.

— Нам нужны объяснения, Ликус, — сплюнул Джосс, когда костёр осветил моё усталое морщинистое лицо. Я молча прошёл к своей палатке.

— Может хоть слово нам скажешь, а? Откуда у тебя этот мешок за плечами? — недоумённо развёл руками Барат. Я сбросил мешок около палатки, достал шкатулку и подошёл к костру.

— Это — объяснения, — я передал Бриану браслет. Все шокировано уставились на него, а Шагис же что-то сквозь зубы прорычал. Следующим я взял лежавший недалеко кусок ткани и высыпал на него содержимое шкатулки, найденную в покоях хозяйки замка. В свете костра алчно блестели драгоценные камни и золотые кольца, браслеты, цепочки и серьги. — Надеюсь, этого хватит, чтобы меня не доставали ненужными вопросами. Золото мне не нужно, но в мешке — книги, это моё.

— Я всё понимаю, Ликус, — Бриан встал и вскинул руку, как бы отгораживая авантюристов от меня. И потряс серебряным браслетом. — Но что, если он не останется?

— Тогда на вторую ночь, я надеюсь, мне опять никто не помешает. А потом ещё раз, пока браслет не окажется в наших руках.

— А потом? — Бриан хмуро прищурился.

— А потом мы поедем назад, — я показал кучерявому два пальца, намекая, что потом от него будет требоваться второй раз удерживать группу. Бриан недовольно сжал губы, но кивнул.

— Но тогда зачем мы ехали, если Ликус сам может? — недовольно пробубнила Рувила.

— Да плевать, что он там может или нет. Магос или сулин, плевать. Можешь ты многое, я понял, — Барат хлопнул Джосса по плечу, ища у того поддержки и показывая на меня. — Но ты ж один-то сходил к нежити. И вернулся. Не боишься, если мы о тебе расскажем, а?

— Будто вам кто-то