Фантастика 2026-158 - Максим Арх

новых иероглифа. Первый — дао, путь, он состоит из двух частей: ходьба и голова, но голова не значит, что нужно ходить на голове, — девочка прыснула в ладошку, — Голова — значит главный. Получается, дао — это главный путь!

Она перевела дух и собралась поведать еще о трех иероглифах, но Тан У, что стоял поодаль, чуть сдвинул брови, и малышка И тут же умолкла. Мой скрытый воин не спрятался в тени на сей раз, а остался на виду. Его туманный леопард забрался на крышу дома и лениво растянулся на черепице во всю длину, свесив кончик хвоста. Ми-Ми взлетела к нему, обнюхала уши леопарда, фыркнула и побежала к матушке Чжоу, которая хлопотала возле очага под навесом. Она пекла лепешки и кипятила воду для чая. Хотя наши слуги питались на кухне, старушка любила угощать сына и детей Тан собственной стряпней. Она готовила по старинке, без особых изысков и без пряностей, но с домашней теплотой, которую не могут заменить никакие приправы.

В детстве мне иногда хотелось, чтобы мы с мамой и папой жили в одном дворе, вместе спали на одной кровати, вместе вставали. Я тогда завидовала дяде Чжоу, у которого именно так и было.

— Госпожа Ли, благодарю за позволение посетить поместье Ли, — вежливо сказал Кан Цзеси, проходя через ворота двора Чжоу.

Из-за его плеча выглядывала невысокая миловидная девушка. Рядом стоял наш охранник. А где же обещанный управляющий? Передумал? Отказался?

Так как мы были во владениях управляющего Чжоу, он, как хозяин, поприветствовал гостей, пригласил войти и выпить с нами чаю. После обмена церемониальными фразами мы наконец устроились на широкой террасе перед домом, малышка И расставила утварь и разлила чай.

— Госпожа Ли, позвольте представить девушку Чень Шусян. Именно ее я предлагаю взять на место управляющего Павильона небесной глазури, — сказал Кан Цзеси.

Я медленно поставила чашку на стол и посмотрела сначала на девицу, потом на самого Цзеси. Уж не сошел ли он с ума? Или при живой жене и детях он решил построить дом на стороне? Еще вознамерился ее управляющей поставить!

Все эти годы Кан Цзеси честно служил мне и помогал создавать наше глазурное дело. Его вклад в Павильон ничуть не меньше, чем у мастера Яо. Я привыкла безоговорочно полагаться на Кан Цзеси, как на Ши Хэ и Тан У, я верила ему, как себе. И такое разочарование… оно ранило ничуть не меньше, чем стрела.

— Чень Шусян? — холодно переспросила я. — Кажется, ты прислуживаешь в Павильоне на третьем ярусе?

Как все работники третьего яруса, Шусян обладала привлекательной внешностью и грамотной речью. Она должна была развлекать богатых посетителей, показывать самую лучшую и дорогую глазурь, обсуждать заказы и принимать деньги. Видимо, девица устала обслуживать гостей и выбрала иную цель — самого Кан Цзеси. Только для чего ей место управляющего? Цзеси получает достаточно серебра, чтобы привести двух-трех наложниц в свой дом. И его жена не должна возражать, иначе она нарушит одну из женских добродетелей — не ревновать мужа.

— Да, госпожа Ли, — спокойно ответила девица.

— Чень Шусян знает грамоту и счет, — сказал Кан Цзеси, — прекрасно ладит с гостями Павильона, у нее самые большие заказы и самые довольные покупатели.

Значит, помимо приятного личика у нее еще сладкий язычок.

— Шусян сама рассчитывает стоимость заказов, знает наизусть цены на все товары Павильона. В последнее время я не успевал следить за делами Павильона, и Шусян взялась отслеживать запасы товара. Она записывала, что и в каком количестве необходимо привезти из мастерской на неделю вперед, а также отмечала те товары, которые продаются хуже. Кроме того, Шусян уладила несколько споров между покупателями, как говорится, превратила копья и щиты в шелк и яшму. Чень Шусян уважают все работники Павильона и готовы прислушиваться к ней.

Сама девица сидела скромно, не зажималась, как бродяжка с улицы, похвалы выслушивала спокойно, без гордости и притворного смущения. Возможно, я поторопилась с ее осуждением.

— Кто научил тебя грамоте? — спросила я. — Простые люди редко находят на это средства.

— Мой отец, Чень Цзян, был помощником писаря в канцелярии. Он не сдал экзамен на чиновника, но любил читать и хорошо считал. Отец обучил меня всему, что знал сам. Он полагал, что грамота поможет мне найти или хорошего мужа, или хорошую работу.

Так и вышло. Мы брали на третий ярус только грамотных людей, ведь они должны были не только продавать имеющиеся товары, но и принимать заказы на уникальные вещи, создаваемые по желанию гостя. И описание заказа порой состояло из нескольких сотен иероглифов. Конечно, плата у работников третьего яруса была значительно выше, чем у остальных.

Но слова девицы напомнили о важном вопросе.

— Если я подпишу с тобой контракт на два года, а ты захочешь замуж, кто будет платить неустойку? Хотя дело даже не в неустойке. Управляющий Павильона будет посвящен в некоторые секреты, и я не смогу отпустить тебя по первому требованию.

Шусян даже глазом не моргнула:

— Госпоже Ли не стоит беспокоиться об этом. Мой отец умер год назад, мать ослабела после переживаний, и сейчас в семье только я зарабатываю и кормлю пятерых братьев и сестер. Никто не захочет взять в жены девицу, у которой вместо приданого семь голодных ртов.

— Семь?

— Еще с нами живет дедушка по материнской линии. Я не пойду замуж, пока не вырастут все братья и сестры. Я должна купить им хороших душевных зверей, оплатить братьям свадьбу, а сестрам собрать приданое. Так что госпожа Ли может быть уверена: я буду работать до тех пор, пока сама госпожа Ли не захочет меня прогнать.

— А если кто-то заплатит пятьдесят тысяч лян серебра в обмен на секреты Павильона? Разве такая сумма не обеспечит твою семью на два поколения вперед?

Шусян мило улыбнулась и покачала головой:

— У этой ничтожной мало талантов, но даже я понимаю, что нельзя кусать руку дающего. Госпожа Ли спасла меня и мою семью от голодной смерти, дала работу в Павильоне. Как я посмею обмануть доверие госпожи Ли? Кроме того, отец учил: тот, кто обещает много, обманет, а тот, кто обещает умеренно, сдержит слово.

Я отпила остывший чай и задала последний вопрос:

— Женщины редко становятся управляющими. Тебе часто придется выслушивать неприличные речи и оскорбления.

— Эта ничтожная с самого детства слышит подобное. Кому понравится соседская