Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Нет, я вообще-то знаю, что наш Палыч — ветеран войны, сам его портрет в рамку вставлял, но… разведка?

— А вы кем служили?

— Командир разведвзвода, так-то! — Палыч принял горделивый вид и выпятил грудь. — Глаза и уши 222 стрелкового полка! Не что-нибудь там, а 49 Краснознамённая Рославльская дивизия! От Сталинграда до Берлина!

Ого. А ведь не помню я такого! Надо бы как-нибудь сесть рядом, расспросить поподробнее, а то своих-то дедов я не застал — оба умерли в госпиталях ещё до моего рождения. Нет, конечно, в школе каждый год к нам приводили какого-нибудь ветерана, чтоб он нам выдал лекцию скрипучим официальным голосом, но… кто их тогда слушал особо? Нам-детям казалось, что ветераны — это такая данность, деталь пейзажа, навсегда. А вот нет. Когда подрос и чуть поумнел — и хотел бы послушать, да уж некого. А тут такой шанс — настоящий вояка, разведка, да не в классе широковещательно, по заранее утверждённому тексту, а раз на раз! Решено, вот на отработке и попрошу.

— Хотя — ладно. На первый день сойдёт и так. — Палыч решил сменить тему. — Иди давай, надевай халат, очки, а я тебе подмогу организую, — и ушёл, оставив меня перед дверью одного.

Толкнулся — заперто. Да что за чёрт! Проверил Палычеву каморку — тоже закрыто. Пришлось ждать в коридорчике. Не рисковать же новой встречей с кем-то из администрации? Так-то Палыч в качестве «работодателя» на отработку меня устраивает на все сто! Это случай из разряда «почему я сам этого не придумал?».

Гомон за дверью я услышал заранее, но встать не успел, и вошедший первым трудовик чуть не запнулся за мои ноги: устав стоять, я примитивно уселся на пол.

— А чего это ты тут… а, закрыто, что ли⁈ — Ну вот, сам спросил, и сам же ответил.

Мастерская встретила нас непривычной картиной: всё свободное пространство было заставлено мебелью. Точнее сказать, столярными изделиями. Больше всего было табуреток. Отдельными штабелями громоздились парты, и старые, ещё с наклонной столешницей и подъёмной доской, и новые, обычные. Скамейки из спортзала, какие-то стеллажи — подозреваю, с кухни… Да уж, тут за две недели и не управиться!

Спохватившись, я обернулся на пришедших с Палычем и обнаружил ещё троих пацанов примерно моего возраста. Первым стоял Олежка Сидоров, который, поймав мой взгляд, немедленно разулыбался, а двух других я, конечно, знал, но имён не помнил, что, конечно, плохо, но я уже к такому положению дел привык. Разберёмся, если что — у Олежки спрошу.

— Итак! — откашлявшись, начал трудовик. — Вот это всё нам надо починить. Точнее, вам! Я, конечно, буду помогать, но больше советом, мне по возрасту положено, хе-хе. Фронт работ оценили уже? В пристрое есть ещё почти столько же, да восьмые-десятые на экзаменах наверняка что-то поломают… Где спецовка — знаете, инструменты — тож. Старшим будет… будет… Гриша будет! Прошу любить и жаловать, — и, поворачиваясь ко мне, строго предупредил: — Имей в виду, ответственность за всю команду на тебе. И организация работ тоже. Привыкай.

Мда. А вот теперь я совсем не уверен, что идея завербоваться на отработку к Палычу была такой уж блестящей.

* * *

Хорошо ещё, что детей нынче эксплуатировать не то, что не принято, а прямо запрещено законом: рабочий день у нас половинный, только до обеда. Плохо, что собственно обеда не предусмотрено, а уже было бы очень к месту! Да ещё и Олежка завозился с каким-то шкафом, пришлось навалиться всем коллективом, не бросать же товарища? Отчитались перед Палычем, точнее, я отчитывался, а пацаны сидели кто где и, очень на то похоже, проклинали злую судьбу, заманившую их сюда.

— Жду вас завтра к десяти. Отработку за сегодня в журнал проставлю, молодцы, отлично потрудились, — резюмировал трудовик и сделал широкий жест рукой, означающий, по-видимому, «а теперь проваливайте уже!».

В дверях мастерской мы разделились: пацаны, обогнав меня, двинулись на главный выход, а я завернул во двор, к велосипеду. Вскочил в седло, выехал, не торопясь, раздумывая: а куда, собственно? Вариантов-то всего два: либо сначала домой обедать, и потом дела, либо сразу дела. А обед… как фишка ляжет. Один чёрт, к ужину проголодаюсь, хоть ешь, хоть не ешь. Хорошо быть ребёнком: регулярность приёма пищи не кажется обязательной! Когда мама не видит. Или бабушка. И я решительно повернул руль в сторону Старого Города: вдруг Александрова получится выловить?

Выловить не получилось. Зато по дороге попался магазин, где я урвал буханку хлеба, а вот больше ничего подходящего там не нашлось. Впрочем, может, это и к лучшему — добычу мне было бы некуда положить. С хлебом-то намучился: дороги у нас в частной застройке… не очень. Грунтовые, разбитые, с лужами. Руль требуется держать надёжно, двумя руками, и то запросто можно улететь, если прозеваешь яму или камень. А если в одной руке буханка хлеба? Ага. Хорошо, я довольно быстро сообразил сунуть хлеб под майку, за пазуху. Но вот положить что-то ещё точно было бы некуда, купи я хоть бутылку газировки, если б мне вдруг встретилось такое чудо, так уже пришлось бы, наверное, до асфальта добираться пешком.

Это вот не подумал я: надо было взять с собой авоську. Сейчас бы намотал на руль — красота! Багажник на велике есть, но вот прижимная скоба с него утеряна… как бы не до моего рождения ещё — даже не помню её, хоть, по идее, на заводе должны были ставить. А ведь я вполне могу какую-никакую корзиночку на руль изобразить, по типу передних багажников из будущего! На худой конец — ящик сколотить деревянный и прикрутить проволокой к рулевой колонке. Куда он денется? А вот хлеб бы сейчас лёг в него как там был! Прикину завтра в мастерской.

Сад у нас на другой стороне пруда. Во-первых, почти все сады города именно там, во-вторых, родители купили его давно, ещё когда мы жили в Семи Камнях. Там-то было, конечно, удобно: хоть пешком иди, чего там, минут 20 — и ты на месте. А вот теперь посложнее. Хорошо, что велик есть, а то бы час пришлось убить на дорогу, не меньше! Правда, и с велосипедом есть свои сложности: чтоб попасть в Семь Камней, приходится взбираться в гору. Солидную. Прям вот очень солидную! Настолько