Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Выглядел при этом Клячин несколько необычно. Вернее, необычной была его дислокация. Он реально развалился в постели Марты, облокотившись спиной о грядушку кровати. Один его ботинок валялся на полу, на прикроватном коврике, второй почему-то оставался на ноге. В руке Клячин держал фотографию в серебряной рамке — снимок младшего Книппера, сына Марты.

— … я вам точно говорю, фрау Книппер, у парня было правильное, мужественное лицо, — с деланной грустью в голосе рассуждал Клячин, не глядя на немку. Причем, очевидно, мы с Бернесом застали уже активную стадию монолога чекиста. — Жаль, что его время оказалось столь недолгим. Штурмовики… Они были искренни. В отличие от некоторых.

Взгляд Клячина оторвался от снимка, медленно поднялся вверх и встретился с моим. В этих холодных, волчьих глазах не было ни удивления, ни страха. Лишь привычная насмешка и глубокая, ледяная усталость.

— О, а вот и Алексей. И Марк. Прекрасно. Слушайте, ну какие вы, к чертям мужчины, если я уже минут пять как мог сотворить с этой очаровательной дамой что-нибудь нехорошее. — Произнес он с сарказмом, переходя на русский язык.

— Дядя Коля… — Выдохнул я, — Какого лешего⁈ Это что за инсталляция? И зачем вообще надо было ее устраивать? Ты через окно залез?

— Да.

Клячин настолько безмятежно ответил на мой вопрос, что я даже немного растерялся. Будто не было ничего странного в том, что вместо входной двери он предпочёл корячиться, лезть на второй этаж и все это ради фееричного появления, которое едва не довело бедную немку до инсульта.

— А я вот, с фрау Книппер беседу веду. — Продолжил Клячин. Он снова перешел на немецкий, чтоб Марта точно поняла, о чем идёт речь, — Просвещаю ее. О том, что игра в «несчастную вдову» рано или поздно надоедает. Особенно когда за этой игрой скрывается агент Его Величества. Да-да, милая Марта, — Дядя Коля, наконец, повернул голову и посмотрел на немку. — Не стоит делать такие глаза. Я знаю, на кого ты работаешь. Знаю о твоих поездках в Лейпциг. Знаю о твоих «подругах», которые на самом деле — связные. Ты хотела сбежать? Опоздала.

Марта провела рукой по лицу. Она мелко дрожала и, по-моему, это было вовсе не из-за приоткрытого окна, в которое поддувал свежий ветерок.

— Я… я не понимаю… — Пробормотала фрау Книппер, — Вы… вы же были другом семьи… Николя…Вы почему вообще разговариваете со мной в таком тоне?

— О, Господи…

Клячин демонстративно вздохнул, легко спрыгнул с кровати, вернул валявшийся ботинок на его законное место, на ногу, и прошелся по комнате, изучая внимательным взглядом обстановку. Надо признать, присутствие Клячина ощущалась как-то по-особому. Он словно заполнил всю комнату. Из-за этого мне начало казаться, будто воздуха в спальне слишком мало.

— Все мы, дорогая Марта, актеры в первую очередь, не так ли? Но, скажу тебе откровенно, твоя игра слишком фальшивая. Не дотягиваешь. Ты бы хоть, не знаю… Чехова почитала. Полезная штука для нашей с тобой собачьей жизни. Но суть не в этом. — Клячин сделал небольшой круг, резко остановился и снова посмотрел на Марту. — Твоя пьеса подходит к концу, а ты никак это не поймешь. Тебя, уж прости, со дня на день либо гестапо прихватит за ягодицы, либо — англичане грохнут по-тихому. Ты стала не просто бесполезной. Ты стала лишней. Об архиве британцы всё знают. Ты этот архив проворонила. Зачем им оставлять тебя в живых? Действительно даже маешь, что они помогут тебе перебраться в Лондон? Серьезно? Ну это даже не смешно. Твоя польза га сегодняшний день равна нулю. А ты все кружишь, кружишь… Надеешься выкружить спасение своей жалкой, никчемной жизни. Марта, это даже как-то некрасиво, честное слово. Ты почитай русскую классику. Почитай. Героиня Достоевского, например, уже бы руки на себя наложила, как приличная женщина. Муж погиб, сын погиб, а тебе все неймётся. Ради чего жить собираешься, милая?

Марта возмущенно открыла рот, собираясь, видимо, ответить Клячину какой-нибудь грубостью, но он совершенно по-хамски повернулся к немке спиной и заговорил с нами. Имею в виду, со мной и Марком. Снова по-русски.

— У вас, Алексей, проблемы. Ты же в курсе, да? Твой юный друг, беспризорник… У него неприятности.

Сердце упало куда-то в пятки. Не от страха, от внезапности поворота, куда свернула наша беседа. Я ожидал от дяди Коли чего угодно, но только не разговоров о Подкидыше. Откуда он, черт возьми, это знает⁈

— Что с Ванькой? Это ты, да? Ты⁈ — голос Марка прозвучал резко, как удар хлыста.

Бернес сделал шаг вперед, сжимая кулаки. Я не успел описать ему всю ситуацию с Подкидышем и он решил, что моя фраза:«Подкидыш в беде» относится к Клячину.

— Ты сейчас сделаешь ещё одно движение и я тебя покалечу, — Совершенно спокойно ответил дядя Коля.– Очень надеюсь, тебе не придет в голову идиотская мысль кидаться в драку.

Клячин вообще был каким-то очень непривычным. С одной стороны я видел его эту волчью жестокость, которая никуда не делась, но с другой… Что-то изменилось в бывшем чекисте. Что-то на глубинном уровне.

Клячин посмотрел на меня, потом снова удостоил вниманием Марка.

— Его взяли. Вашего парня. Профессионально. Попался пацан на банальной привязанности. Хреново вас учил Шипко. Очень хреново. Тот, кто руководит операцией, — старый знакомый Подкидыша. Вор по кличке Финн. Как вообще можно было распускать слюни и идти на контакт с человеком, который знает его настоящее имя и настоящую биографию? Как можно было поверить в случайности подобной встречи? Не понимаю…Первое, что должен был сделать пацан, отчитаться руководителю группы и прибить возникшего из небытия знакомого. Глупость и сентиментальность вашего дружка поставила под удар вас всех.

Клячин громко хмыкнул и пожал плечами.

— Алексей, что происходит? — Тихонечко подала голос Марта.

Я посмотрел на нее, испытывая легкое чувство сожаления. Если дядя Коля совершенно не скрываясь, вот так, нагло и откровенно, появился в доме немки, если он по сути выдал свою личность, спокойно говорит о секретной школе, упоминает Марка и Шипко, значит…Значит судьба Марты предрешена. Клячин пришел к выводу, что ее нужно ликвидировать, как лишний элемент.

— Фрау Книппер, поговорим потом. — я ответил я, не зная, что еще можно сказать в подобной ситуации.

Затем снова переключился на Клячина. Шагнул к нему, забыв о всякой осторожности. Ярость, страх за Подкидыша и некоторая беспомощность клокотали во мне, требуя выхода.