Газлайтер - Григорий Володин

— Мы люди князя Паскевича. А ты здесь хоть и граф, но один. Назови хоть одну причину, по которой нам не стоит наказать тебя за такое обращение с людьми князя.

Ледовики начинают обступать меня кольцом. Убивать меня они, скорее всего, не планировали, но и пропустить просто так тоже не собирались, если выдастся возможность.

— Да. Я один. А знаете, почему здесь нет моих людей? Потому что здесь очень опасно.

И выплескиваю телепатию, точно удар кулаком по стеклянной преграде. Карман, что прячется за кустарником, вспыхивает, как нарыв. Оттуда вырываются пять Фурий — вязких, голодных теней. Они, как и положено, летят на самые яркие выбросы ментала, на самых «вкусных» для них — на телепатов.

Астральная дрянь сливается с ними, врывается прямо в их сознания. Охваченные тварями телепаты бросаются сражаться с тем, что уже внутри них, и, разумеется, теряют контроль над остальной группой.

Ледовики, окружившие меня, без ментальной защиты тут же падают замертво. Все десять. Просто — как отключили рубильник.

Я не даю телепатам прийти в себя. Бросаю пси-стрелы прямо в центр их воспалённых умов. И они мертвы. Вместе со своими личными кошмарами. Сегодня Паскевичи лишились сильной группы и очень редкой, учитывая трёх телепатов. Ну что ж, сами виноваты.

В этот момент в прихваченной рации трещит голос Гришки:

— Мегамозг, ты там как?

Я отвечаю спокойно, без спешки:

— Сам сейчас увидишь. Приходи и прихвати и Красивую.

Чувствую друзей, когда они на подступах. Подхватываю ментальным куполом — нет смысла, чтобы они страдали от карманов. Вскоре через калитку заходят казах и тигрица. Гришка первым подходит к трупам. Оглядывается, глаза на лбу:

— Вау! Ты их один так быстро? Даже следов драки нет… А ведь видно по знакам различия на шмотках — двое Мастеров были, а телепаты так вообще штучный товар.

Я усмехаюсь:

— На своей родовой земле я сильнейший. Хоть бы пусть присылают даже сотню Мастеров или Грандмастеров.

Гришка серьёзно кивает — понимает, что я не шучу. А Красивая смотрит на меня с обидой — мол, почему опять без неё всех укокошил?

Мы возвращаемся к трассе. Окружённые Паскевичи явно удивились этому. Думали, что меня прибьют. Да только засада очень тупая.

— Привет я передал, — киваю командиру Паскевичей. — И они тоже просили передать.

Я пускаю по мыслеречи Паскевичам моё свежее воспоминание о том, как десять Воинов и Мастеров просто падают замертво без борьбы и без крика, а затем и стонущие телепаты к ним присоединяются.

У Паскевичей сразу боевой дух подупал.

— Боже правый… — хрипит командир.

— Убирайтесь, — бросаю. — Иначе я вас тоже убью всех за свой род. Дважды повторять не буду.

Командир сглатывает. Затем быстро поворачивается к своим людям и даёт команду на отход. Они уже шагают к машинам, когда я бросаю:

— Нет, — отрезаю. — Транспорт я забираю себе как компенсацию за ущерб и потраченное на вас время. Отдайте ключи и топайте на своих двоих.

Командир мешкает, но всё же сдаётся:

— Отдайте ключи.

Спустя минуту мы смотрим вслед удаляющимся по обочине фигурам бойцов княжеской гвардии. Да и не только мы — вся трасса наблюдает.

— Что будешь делать дальше, Данила? — спрашивает казах.

— Дальше, — отвечаю, — я лично поговорю с князем Паскевичем.

И разговор будет серьезным.

Глава 4

Молодильный Сад, Примолодье

Лакомка сидела в просторном шатре и перелистывала потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Клейкие страницы несли следы смолы и пыльцы: каждая пометка давалась ценой беглых визитов к десяткам деревьев Молодильного Сада. У каждого — своя «биография»: пятна ржавчины на листьях, незримые червоточины в сердцевине. Она расставляла приоритеты.

Мелиндо уверял, что отыщет источник, питающий весь Сад, и наверняка придумает, как его раскрыть. Но сами растения требовали внимания здесь и сейчас, и Лакомка брала эту работу на себя. Дел было невпроворот: у каждого дерева своя хворая история. К счастью, тролли оказались на редкость полезными — их естественные удобрения укрепляли корни все эти годы и не позволяли умереть. Не меньше помогла и недавняя «реформа» Данилы: спринты перестали обгрызать молодую листву, переключившись на предложенный овёс, — такой жест заметно укрепил пограничные кустарники и дал шанс на выживание слабым побегам. Растения на опушке вздохнули спокойно — свежие побеги перестали исчезать под конскими зубами.

Шорох плотной ткани нарушил рабочий ритм. Полог шатра откинул дружинник-тавр в кольчужной безрукавке и поклонился:

— Леди Гюрза прибыла, дроттингЛакомка.

— Впустите, — откликнулась Лакомка, закрывая записную книжку.

В проходе возникла леди-дроу в кожаном костюме наездницы — густо кофейный, с медными пряжками, — облегал фигуристое тело, а колени и локти были усилены вставками из чешуи какого-то зверя. Длинные вороньи волосы затянуты в высокий хвост; по виску струилась алая прядь. Гюрза легко поклонилась:

— Ваше Высочество, спасибо, что приняли.

— Леди Гюрза, пустяки. Чем обязаны визиту? — Лакомка жестом пригласила гостью внутрь, поворачиваясь к ней на стуле всем телом.

— Король Данила позволил мне ездить на воронёном спринте… — леди смущённо покраснела, будто стесняясь просить.

— Так вы о Брусничке? — Лакомка улыбнулась уголком губ. — Да, Данила предупреждал, что вы можете прийти. Пойдёмте, я проведу к вашей любимице.

Они вышли из шатра, миновав ряды котлов с закипающими настойками и бочки, где бродила смородиновая брага для затягивающих мазей для коры. Помощники Лакомки трудились над лекарствами для деревьев. Лечение симптомов тоже важно, даже когда Даниле удастся убрать первопричину ослабления Сада.

Вскоре перед ними раскинулась площадка, обнесённая всего-навсего невысоким частоколом. Никаких ворот, лишь расчищенная просека. Спринты неспешно пересекали границу загона. Гуляли свободно туда-сюда: пепельно-серые, черногривые, гнедые. У корыта с овсом стояла Брусничка и уминала за обе щеки лакомство.

— Вы не держите табун взаперти, Ваше Высочество? — удивилась Гюрза, подходя к лошади и доставая из поясной сумки морковь, которую прихватила для любимицы.

— Король Данила запретил седла, сбрую и конюшни, — ответила Лакомка, присматриваясь к тому, как Брусничка уминает морковку. — Есть только ограждённая зона, чтобы спринты не ходили в лагерь и не растоптали наши шатры. Но, признаться, спринты далеко не отходят от кормушки — овёс лучшее приворотное зелье.

Гюрза невольно сравнила картину с порядками лорда-губернатора Химериэля, державшего даже любимого носорога в четырёх стенах и не жалевшего кнута на прочих зверей. Лорд-губернатор не