Запрещенный ритуал - 3 - Дина Зарубина

мышцы наел, пока тут валялся! Я без стеснения ткнула пальцем в отлично сформированный кубик пресса. Культурист, только зеленый, и с венком на голове. Немного недокормленный, но культурист. Плечи какие! Или нет, гимнаст, вот! Они пожиже на вид будут, но любому культуристу задницу надерут. Совсем другие мышцы потому что, не для видимости, а для работы.

— Жше-счинха! — прошипел дриад, отводя мою руку в сторону.

— Ну что ты шипишь, как спущенный мяч, не съем я тебя. Водички попей, полегчает.

Дриад гневно сверкнул глазами, но к фонтану наклонился и с видимым удовольствием погрузил обе руки и лицо в воду. Трогательные розовые маргаритки в венке закачали головками. Спина у дриада была ничуть не хуже переда. Ноги стройные, длинные. Между спиной и ногами тоже все в порядке, чистое эстетическое наслаждение.

Дриад напился и шумно умылся, расплескивая воду.

— Я не стану ублажать твоих подруг! — заявил он вдруг. — И не стану сражаться со зверями!

— Ну и слава богу, — чуть опешив, ответила я. У меня и подруг-то нет. Кроме Дори и девчонок из Обители. И зверей нет… оборотней считать? Но какие же они звери, они домочадцы и члены семьи. — Как насчет курицы с финиками?

— Я не ем людскую пищу! — Гордо заявил дриад. Кадык на шее при этом судорожно дернулся.

— Ври больше, — фыркнула я. Доримена уминала только так, не делая особого различия между постным и скоромным. И мясом тоже не брезговала.

Явление дриада на кухню ознаменовалось грохотом упавшей кастрюли. Пустой, к счастью. Гибель курицы я бы ему не простила. Дети вытаращили глаза, Дори всхлипнула, а Эгина густо покраснела, увидев обнаженную бледно-зеленую красоту.

— Я это, штаны принесу, — подорвался с табурета Ноэль.

— Это оно? Которое мы стащили у баронессы Руббен? — задал вопрос Крис.

— Шикарно! Теперь у нас две дриады! — захлопала в ладоши Люси.

— Дриад и дриада. Это, наверное, не две, а две с половиной, — задумалась я. — Дори?

Дори, с пламенеющими ушами, смотрела в свою тарелку. Пришлось брать дело в свои руки. Я протянула дриаду фартук прикрыться и назвала имена всех присутствующих.

— Фа́йрон Аа́ре Ваали́н, — нехотя представился дриад. Будто для нас это что-то значило!

— Да хоть Замиокулькас Зензе! Познакомились? Надевай штаны Ноэля и давайте уже есть!

— Ма-а-м, — сделал большие глаза Крис. — Замофультас… это кто?

— Это мой хороший знакомый, — отмахнулась я. Долларовое дерево из Танзании. Стоял у нас в офисе, радовал глаз свежей зеленью. Когда хотелось выругаться вслух, а приличных слов не находилось, мы его название говорили с чувством. Не ситуация, а замиокулькас! Какая экспрессия, сколько эмоций! Сразу понятно, что полный этот… звездец, трындец и замиокулькас!

Штаны мускулистого волка болтались на стройном дриаде, но велико — не мало, завтра другие купим, поуже и подлиннее. Сегодня ремешком подвяжем. Я показала детям кулак и заговорила с Ноэлем, отвернувшись, понятливые детки пристали к Доримене с вопросами. Дриад понял, что за ним никто не наблюдает, и протянул руку к курице. Его пальцы сильно дрожали.

Мы старательно смотрели куда угодно, но не на него.

— Эгина, это шедевр! — Заявила Люси, облизывая пальцы. — Сделай завтра еще раз!

— Да на свете столько вкусной еды! — Возмутился Крис. — Надоест!

— Ну тебе же не надоел картофельный суп со сметаной! — возразила Люси.

— Ой, — сказала я тихо. С табурета закапало, а юбка намокла. — Кажется, я рожаю.

— Рано! — Взвилась Доримена. — Мы еще няню не нашли! Ничего не приготовили!

— Ну, извини, — я развела руками.

— Крис, за повитухой! Люси, чистые простыни, воду кипятите, Ноэль, тащи ее наверх! Сейчас заварю настоечки… — в волосах Дори раскрылись голубые остренькие бутоны. Успокоительные.

— Да я сама дойду, у меня и не болит ничего пока.

— Я тебе дойду! На лестнице хочешь родить? Котята же, маленькие!

Дриад с выпученными глазами смотрел на упорядоченное безумие над тарелкой с куриными костями.

Повитуха явилась через полчаса, кругленькая, низенькая и очень деловитая. Выгнала первым делом детей из спальни, Ноэля отправила кипятить пеленки, а сама вымыла руки, нацепила фартук и полезла на кровать.

— Животик-то чутешный, преждевременные, что ли? — пробормотала она, щупая мой живот.

— Еще бы недели три носить, — подтвердила Доримена, кусая ногти.

— Да я бы сказала, месяца три, срок-то не больше шести! Ну, видно, так бог судил, кому когда на свет появляться!

Я закатила глаза. Ну, сейчас самое страшной начнется! Адская боль, выворачивающая нутро и прочие радости первых родов. Всю ночь предстоит мучиться. Пока живот слегка ныл, как при месячных, но это же ненадолго?

— Неча тут мужику делать! — завопила вдруг повитуха. — Уйди!

В спальню, к моему удивлению, проскользнул Файрон. Сел прямо на пол слева от кровати и взял меня за руку. Доримена тут же взяла меня на другую руку, и они слаженно запели. С легкими хлопками раскрывались белые цветы, роняли лепестки на кровать, нежный запах щекотал ноздри, и больно мне совсем не было. Тело было легким, как перышко, я плавала, будто в тумане, не ощущая ни времени, ни пространства.

— Все! — услышала я и не поверила. Так быстро?

На живот мне плюхнулись три теплых комочка. Я обхватила их руками и моментально отрубилась.

Глава 11

Я открыла глаза и потрогала живот. Пустой. Зато груди налились, как дыньки.

— Доброе утро! — радостно запрыгала Люси по комнате, открывая шторы. — Мы решили в школу не ходить сегодня, все-таки братики не каждый день появляются. И сестричка.

— И где они? — я приподнялась. Удивительно, но чувствовала я себя отлично. Ничего не болело, не тянуло, голова и то не кружилась. А коллеги говорили, что после родов себя сдувшимися шариками ощущали.

— У меня. Решили дать тебе выспаться! С ними зеленый сидит все утро.

Я удивленно моргнула. С чего бы высокомерный дриад сидел с новорожденными?

— Повитуха сказала, что это были самые легкие роды в мире. Дети сами выползли, когда дриады петь начали, а ты ничего не почувствовала.

— Ага, — встать удалось с первой попытки. Бегать я, конечно, не стала бы, но передвигалась вполне бодро. Умылась, ополоснулась, переоделась.

— Ну, и как тебе братики?

— Пока страшненькие, сморщенные, как изюм, — честно призналась Люси. — Но Дори сказала, это временно, через пару недель расправятся и станут хорошенькие.

Я шагнула в комнату Люси. Под окном стоял диван, обложенный подушками, на диване завернутые в пеленки кулечки, на полу сидел дриад и мурлыкал песенку.

У меня сердце остановилось, а потом снова забилось, когда я наклонилась над детьми. Сползла на пол и любовалась до спазма в горле. Такие маленькие! Крошечные! Живые… и мои! Ничьи больше! Родные!

— Ноэль