Ради жизни на Земле - Сергей Александрович Плотников

гладкий и скользкий. То есть рандомный бандит на лодочке едва ли доплывет живым, а если доплывет, то скорее помрет от истощения, чем сможет вскарабкаться до этой дверцы на высоту пятиэтажки. Держать же оборону перед высокотехнологичными и хорошо оснащенными гостями — значит, рисковать повреждениями станции. Может быть, такая логика? Стоят же у нас посреди степи совершенно опоры ЛЭП — тоже, казалось бы, беззащитные против вандалов.

Или, еще как вариант, неприятные сюрпризы могут быть внутри.

Пока я так раздумывал, мы приземлились на один из куполов. Не тот, что с дверцей, но ближайший к нему. И Тимофей начал аккуратно заводить универсальный дрон внутрь.

От люка шла вниз лестница со скобами — один-в-один тоннель, который можно найти под крышкой канализационного люка! Очень это выглядело по-земному, настолько, что я впервые задумался о том, что это какая-то все же человеческая цивилизация сюда залетала, просто древняя. Шумеро-аккадская какая-нибудь, а потом насмерть одичала. Тут же оборвал себя в первый раз: лавров Фоменко или Бушкова мне только не хватало! Не историк — так и нефиг лезть, а историк бы, небось, эти построения разрушил бы на корню, так как знаком с материалами археологических раскопок.

Но потом эти мысли периодически все равно вылезали, когда я набредал на очередные артефакты, оставленные хозяевами планеты.

За короткой лестницей оказался операционный зал, наполненный неподвижным и молчащим оборудованием (дрон передавал нам и звук, а Тим вывел все это на динамик, а не в наушники). Впрочем, судя по тому, что здесь сохранялась изрядно плюсовая температура — и не около нуля, как снаружи, а вполне себе рабочие плюс пятнадцать — все это работало. Просто, в отличие от нашей земной техники, работало как-то бесшумно. А, нет, вот зашумели вентиляторы: видимо, какие-то датчики засекли в зале движение.

— Охренеть, — констатировала Даша. — Что, лезем дальше?

— Нет, — решил я. — Времени мало. Давайте дрон назад, посмотрим, сможет ли он нормально выйти и закрыть за собой дверь. А потом — к следующему объекту.

Всего этих объектов вокруг приполярной области было натыкано аж двадцать штук (столько мы засекли с орбиты), но мы рассчитывали посетить только пять — на полноценный облет приполярной шапки у шаттла горючего было маловато.

* * *

Виктор Георгиевич, наш капитан, слушал меня спокойно, сложив перед собой на столе большие костистые руки. Наш капитан был примерно ровесником доктора Платона Николаевича — хорошо за восемьдесят. Но если доктор казался где-то пятидесятилетним, то Сурдин выглядел моложе, лет на сорок. Не потому, что как-то лучше омолаживался, а просто конституция такая: мелкие черты лица, сухощавый… Поседел он как-то странно: обычно люди седеют с висков, а у него, наоборот, виски остались черные, а макушка вся седая. Может, потому он и не спешил пользоваться более продвинутыми гериатрическими программами: берег эту приметную окраску! Или просто некогда было. Такой довод, как ни странно, прямо-таки лидировал в опросах общественного мнения — почему, мол, вы до сих пор не омолодились?

Тут вот еще какие соображения бывают. Как я успел узнать, продвинутая гериатрия — это дорого. Не неподъемно, но все равно что квартиру в неплохом районе мегаполиса купить. Люди десятилетиями копили и кредиты брали. То есть только-только омолодился — и вместо того, чтобы радоваться жизни, нужно тут же начинать копить на следующий раунд, чтобы лет через тридцать повторить. Хотя особо ценные специалисты и государственные служащие могли рассчитывать на разного рода социальные программы и гранты. Все участники программы «Горизонт», например, в эту категорию попадали. Так что у нашего кэпа либо нехватка времени, либо просто здоровье хорошее.

Или совсем простой вариант: если выглядишь слегка пожилым, легче быть для людей авторитетом.

Когда я закончил доклад, Сурдин некоторое время молчал, обдумывая, потом сказал:

— То есть на всех базах реакция была абсолютно одинаковая? Дверца открывается, дрон запускается, внутри операционный зал…

— На всех, которые мы осмотрели, — кивнул я. — Хотя внешний вид несколько отличается. Видимо, из-за конфигурации морского дна.

— Ясно. Ну что ж. И вы просите моего разрешения, чтобы организовать стационарную базу на одной из этих станций?

— Да, — сказал я. — Я, Тим и еще минимум двое из нашей инженерной команды… Я понимаю, что это много, если вдруг что случится, но можно вместо одного из инженеров Чужеслава Радомировича — у него тоже хорошая квалификация есть.

— Я не против, — басом прогудел Чужеслав, наш второй пилот, который сидел тут же рядом в кресле. — Проветриться.

Еще один богатырь, выше даже Алеши Поповича — правда, именно за счет роста он не производил впечатление такого уж шкафчика. Комплекция футболиста, и вообще, у него так и хотелось спросить, за какую лигу он играет. Это работали стереотипы, потому что мужик был негром. Причем конкретным таким, прямо до черноты, не мулатом или квартероном, как большинство афро-русских. Подростком Чужеслав сбежал из общины язычников-луддитов, куда попал младенцем, спасенный приемным отцом в зоне стихийного бедствия. Как он сам говорил со смешком: «Да, мракобесы, — но не расисты!» Как конкретно и почему он с ними расстался, я доподлинно не знал. Первый помощник на эту тему с удовольствием шутил, но в подробностях не рассказывал.

— Вы считаете, что это достаточно безопасно? — уточнил капитан.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но на первый взгляд эти тепловые станции производят впечатление отлично автоматизированных инфраструктурных объектов, которые оставили работать неограниченное количество времени без присмотра — просто потому, что демонтировать их было слишком дорого. Или потому, что их хозяева рассчитывали вернуться. Или потому, что их работа очень необходима. Не похоже, что их минировали или как-то защитили от проникновения.

— Я не совсем то имел в виду, — мягко заметил Сурдин. — Вы ведь собираетесь там все исследовать, не так ли? А исследование предполагает определенную степень… скажем так, инвазивности. Что если вы наткнетесь на какую-то ловушку? Или устроите взрыв? Не лучше ли пока просто описать этот объект снаружи, а уж следующая экспедиция разберется?

— Мы постараемся воздержаться от инвазивных действий, — сказал я. — И нечаянно ничего не взорвать. Но просто в чем дело, Виктор Георгиевич… Программа нашей экспедиции предполагает, что мы задержимся на этой планете по крайней мере на месяц, так? — он кивнул. — В случае чего-то интересного — до полугода. А пока самое интересное, что мы тут обнаружили, эти полярные станции. Биосфера здесь довольно бедная, следов цивилизации или разумной жизни нигде, кроме как на полюсах, не найдено. А между тем кто-то эту планету терраформировал… извините, я хотел сказать, пытался сделать более комфортной для жизни. Эти станции ведь для чего