Сестра моя - Иви Тару

кормить. Забрала мать свое дитя в Навь, не смогла расстаться. Можно было отправляться восвояси, но сперва некому было отвезти ее в род, а потом случилось, что случилось. Семь лет прошло, как и не было.

Переслава ныне жена знатного человека, торгового гостя, чьи лодьи во все концы света ходят. Миловзора принята в род, признана дочерью и наследницей перед богами. Могла ли мечтать о том молодая мать, овдовевшая через полгода после свадьбы? Забрала река ее мужа на порогах Мистны, но Лада не дала пропасть, послала иное счастье. Переслава моргнула, мысленно поправляя себя: не Лада, а Богоматерь. Отец Манфред сказал, что это у них она Лада, а там, в землях альманских, почитают ее как божью мать.

В сенях загрохотало, послышались звонкие голоса. Переслава тут же вскинулась, отворила дверь, увидела облепленных снегом по самые маковки детей. Умила, выскочившая следом, всплеснула руками.

‒ Как же вы так извозились? Ну-ка, быстро снимайте все.

Она принялась стаскивать с Зори шубейку, валенки. Рада раздевалась сама. Переслава стояла, опустив руки, но не сделала попытку помочь. Ее сковывало одно только присутствие этого ребенка. Да и ребенка ли? На все колкости и замечания рыжая девчонка отвечала с вежестью и улыбкой. Это раздражало больше всего. Нет бы дерзила, можно было бы жаловаться мужу. Но это ее смирение, показное, как ясно видела Переслава, ей не пробить. Ничего, подумалось ей внезапно, найду на тебя управу. Лишь бы доченьку уберечь.

А девчонки, уже в избе, в одних рубашках и носках, пили горячий сбитень, поданый Умилой. Переслава недобро прищурилась на холопку: вон как старается волчонка ублажить. Ее пугало, что к пришлой девке без роду и племени тянутся чуть ли не все, включая собственную дочь. Спросить у отца Альфреда, что ли? Нет. Он не поймет. Для него все эти рассказы про Волчьи святки, Коляду, Купалу и прочее всего лишь байки идолопоклонников, как он называет жителей Кологрива. Переслава на мгновение задумалась. Никто ведь не мешает ей спросить у старых ее богов? Она ведь пока от них не отрекалась, а отцу Альфреду совсем не обязательно об этом знать.

Вскоре весь Кологрив полнился слухами: кто-то утоп на реке, провалился в полынью. Число утопленников разнилось: кто говорил, что трое, а кто и пятеро. К вечеру число предполагаемых утопленников достигло десятка. Кто-то сам своими глазами видел, как целый обоз провалился под лед. Вместе с санями и лошадьми.

Умила, возясь у печи, пересказывала, что слышала на торжище.

‒ Это ящер проснулся, ‒ с мрачным видом вещала она. ‒ Сто лет спал, а тут вон вылез.

Рада с Зорей переглядывались и тихонько шептались.

‒ Вы-то на реке были? Не видали чего?

‒ Не, ‒ Зоря поморщилась. ‒ Не было ничего. Мы два разочка только и прокатились. Потом ушли.

‒ Знать, после уже. Вот страху-то!

Переслава наслушавшись ужасов, запретила дочери ходить к реке. Рада молчала. Она вообще старалась поменьше говорить при взрослых, особенно при хозяйке дома. Нелюбовь к ней матери Зорьки виделась ей серым туманом возле ее статной фигуры. Даже не понимая причины этой нелюбви, она не старалась преодолеть ее. Люди для нее делились на тех, кто светится и тех, кто клубится. Умила светилась неярким желтым светом, Зоря сияла голубым. Венрад, отец, горел тускло зеленым. А вот Боягорд оставался для нее загадкой. Его слабое свечение то и дело разрывалось темными сгустками, будто кто-то или что-то пытался окутать его, но пока безуспешно.

‒ А кто это, ящер? ‒ спрашивала она Умилу.

‒ А, ты ж не из наших, ‒ сообразила она, удивившись ее незнанию. ‒ Старики баяли, жил некогда в Волше ящер, огромный, на всю реку. Когда спал, река спокойно текла, а как во сне ворочался, так волны поднимались, и вода вспять текла. Заливала берега, смывала дома и людей. Утишить его могла только великая жертва. Выбирали тогда из девок самую красивую и отдавали ему.

Девочки слушали, прижавшись друг к другу, с округлыми от страха глазами, пока Умила в красках рассказывала, как наряжали невесту для ящера, какие наряды надевали, украшения, приданое собирали, и потом со всем этим добром в реке топили.

‒ А ящер, какой он? ‒ не унималась Рада.

‒ Ну... ящериц видела небось? Вот такой же, только огромный и зубастый. И хвост во всю реку. Как махнет им, так река вздыбится.

‒ Ящерки зимой в земле спят, ‒ со знанием дела сказала Рада. ‒ Ящер этот тоже спать должен.

‒ Да вот проснулся, видать. Вон сколько народу забрал. Эх, не к добру.

Боягорд, услышав Умилу, прикрикнул, чтоб не болтала лишнего.

‒ Не утоп никто, не мели ерунды. Полынья эта неделю назад образовалась, когда солнце припекать стало. Потом ее снова морозцем прихватило, снегом засыпало, специально слежины поставили, чтоб люди опасались.

‒ Так ведь провалился же, говорят, мальчонка какой-то с княжьего двора, ‒ не сдавалась Умила. ‒ И те, кто спасать сунулись, тоже...

‒ Вот дурная баба! ‒ прикрикнул Боягрод. ‒ Не утоп малец. Там, говорят, какие-то девки его вытащили, слава богам, а то было бы позор городу великий, что княжьего родича не сберегли. То ж племянник княжий был. Сестра, вишь, в гости к нашему Любомиру наведалась.

‒ Ой! ‒ Умила схватилась за щеки, оставив на них мучные следы. ‒ Девки! Вот шальные. Кто ж такие, чьи?

‒ Да не знает никто. Малого гридни увезли сразу, мокрого, а девки убежали. Никто и не запомнил. Не до них было.

Рада с Зорей переглянулись и сдержанно прыснули от смеха. Теперь у них была тайна одна на двоих. И это так будоражило, что они долго не могли уснуть все шушукались и возились, укрывшись с головой одеялом.

***

Обоз из Ладогарда пришел на пять дней раньше, чем Боягорд рассчитывал. Ослябя, старший возчий, рассказывал, хлопая себя руками по бедрам.

‒ Ай и толковый этот Венрад! Чутье у него просто звериное. Полынью на пути вовремя разглядел, упасли чуры, не дали провалиться. Места для стоянок ладные подбирал. И в Ладогарде себя показал.

Венрад, хорошо знавший северный язык, умело сговорился с местными торговцами, выгодно сбыл воск, пушнину. Все, что Боягорд наказывал для дома купить, по хорошей цене взял. Обычно купцы в Ладогарде дней пять отдыхали перед обратной дорогой, но Венрад, обозревая облака, слушая ветер, настоял трогаться в обратный путь не мешкая. И точно, через два дня после возвращения заметно потеплело, лед тончал на