Сестра моя - Иви Тару

‒ Что ты! ‒ Переслава даже встала от возмущения. ‒ Не привезла бы я дитя холопки сюда!

Виташа слушала рассказ Переславы о появлении в доме побратима с дочерью и лишь ахала. Надо же какие чудеса случаются.

‒ А девка порченная, ‒ жаловалась Переслава. ‒ Ты в глаза-то ей погляди ‒ чистый подменыш. У кого такие глаза бывают? Зеленые, как у нечисти лесной. Она и с духами разговаривает, как вот мы с тобой. И воет. Аж мурашки по коже. Говорила я Боягорду, а он, как зачарованный, в рот братцу глядит, а девочку чуть не на руках носит.

Много чего рассказывала Переслава, Виташа слушала не перебивая. Потом взяла сестру за руку, заглянула в глаза.

‒ Ты это только мне говоришь или там у себя тоже речи такие ведешь? Боишься, что муж тебя и Зорьку наследством обделит?

Переслава отшатнулась. Вот как сестрица ее слова приняла?

‒ Да ты не шугайся, ‒ Виташа стиснула ее руку. ‒ Cама подумай, если такие слухи про нее пойдут, так и замуж никто не возьмет, и останется она в вашем доме доживать. Зоря-то в дом мужа уйдет, а ты с этой и останешься. Так ли хочешь?

‒ Упаси чуры, ‒ помотала Переслава головой. Права сестрица, она и сама об этом думала, но ничего не могла поделать. Как видела Раду, так и вскипало в ней что-то такое темное, опасное, чему она и сама не была хозяйка. ‒ Что же мне делать? Что, сестрица? Научи. Ты ж всегда самая умная из нас была.

‒ Ничего, вот я на нее завтра погляжу, ‒ пообещала Виташа. ‒ Завтра на заре за грибами пойдем. Перун нам дождичек грибной послал. У нас девки прям у кромки леса уж находили. А не будет грибов, так земляники наберем. Ты же помнишь, какая она у нас духмяная? ‒ Виташа глянула в окно и встала. ‒ Пойду детей в дом загоню, совсем стемнело. Как твоя Зоря, на полати уляжется? Не будет губу воротить? Ничего, скоро Добряту с Нивянкой в новый дом отселят, тут просторнее станет.

Устроив детей, взрослые тоже принялись укладываться. Переславе постелили на большой скрытке в бабьем углу за загородкой. Родители спали в отдельном чуланчике, у Нивянки с мужем была отдельная клеть на летнее время. Дети, уложенные на полати, уже спали, слышалось только посапывание, никто не мешал сестрам шептаться.

‒ Может, тебе на Бронь-гору сходить, чуров попросить о ребеночке?

‒ Да ты что! Я такого страху в прошлый раз натерпелась, что до сих пор дрожу, как вспомню. А кто там сейчас?

‒ Там Леденица. Помнишь ее? Из Забродичей.

Переслава наморщилась, вспоминая. Была в Забродах вдовица, вроде как у нее вся семья сгинула при набеге лихих людей, она сама чудом спаслась, убежав в болото, откуда лишь через сутки смогла выбраться. Как она там не утопла, она и сама не знала. Хоть и было ей тогда лет двадцать или чуть более, замуж второй раз она не пошла, неволить же ее никто не мог, раз старших над ней не стало. Тогда ее приставили к волхве Беряше на Бронь-горе. Когда же волхва ушла к дедам, никто даже не сомневался, что ее место займет Леденица, которой Беряша передала все знания.

Переславу даже сейчас пробирала дрожь, когда она вспоминала о ночи проведенной в землянке у подножия Бронь-горы. Беряша велела ей варить кашу и прибрать в доме, сама же ушла. Хорошо хоть Переслава, которой было тогда двенадцать, догадалась закрыть засов. Всю ночь в дверь ломились и на разные голоса упрашивали впустить. Мать, отец, сестра, младший братик будто бы все сбежались в лес и молили кто о помощи, а кто обещал одарить сокровищем небывалым, один дух голосом отца грозил наказанием. Переслава удивлялась, как она не поседела, что та Беряша. А ведь еще и задания волхвы надо было выполнить, а не то поневы не видать, это ж стыд такой!

Слава чурам, свою дочь она от такой участи избавит. В Кологриве волхва придет к тебе прямо домой, посмотрит на пряжу, на пояски, поест каши, блинов отведает, да и скажет: «Ай, выросла девка всем родам на зависть, богам на радость, родителям на утешение». После чего предложит вскочить в поневу. Девочка, пока еще не девушка, покочевряжется для начала, мол, хочу-не хочу, не поняла еще, а потом, конечно, впрыгнет. И никаких ужасов с избушками и навьими духами. Вот отец Манфред рассказывал, как у них там в девушки посвящают. Приходит девица в красивом платье, над ней молитву прочтут и дадут вина испробовать. Потом дома праздник устроят.

Переслава закрыла глаза и накрылась покрывалом с головой. Не хотела вспоминать, не хотела, а вспомнилось. Не только поневу ей Беряша дала, но и кое-что про судьбу ее сказала. Тогда радость от выдержанного испытания затмила важность пророчества, но с годами все чаще и чаще вспоминались слова волхвы, тогда бессмысленные, сейчас же приобретающие смысл зловещий: «Из леса горе твое придет…»

Несмотря на усталость Раде не спалось. Не привыкшая к тесноте, она лежала и всматривалась в низкий потолок. Ее глаза хорошо видели в темноте, и она изучала рассохшиеся доски с кружками сучков и трещинами. Слева мерно дышала Зоря, справа посапывали трое или четверо из ее сестричек. Далее рядком, как беличьи шкурки ‒ голова к голове, хвостик к хвостику ‒ лежали мальчики от пяти до десяти лет. Весь вечер они бегали сначала по улице, играя в кошки-мышки, потом во дворе, сшибая длинными палками выставленные разными фигурами чурбачки-рюхи. В Кологриве Рада порой видела, как на площади этой игрой забавлялись парни, разбившись на две ватаги, а девки и прочий люд стояли кругом, подбадривая каждый своих.

Возбуждение от игры и разных впечатлений этого длинного дня все еще не отпускало. Стоило закрыть глаза, как под веками начинала мелькать река и зеленая стена кустов и деревьев по берегам, слышался скрип уключин. Сначала шли на веслах, потом Ослябя поднял голову и будто к чему-то принюхался.

‒ Удача. Ветер попутный. Суши весла.

Боягордов отрок Лотоня, поднял со дна гладковыструганную мачту. Приладил к ней поперечину. Рада, зачарованно смотревшая в воду на мелькавших в глубине рыб, очнулась, когда квадратный парус звучно хлопнул на ветру, выгнулся, и лодку сразу потащило вперед. Теперь зелень по берегами проносилась гораздо быстрее. Рада с Зорей легли на борт лодки, опустили руки, прохладная вода приятно скользила по коже.