Сестра моя - Иви Тару

‒ Рано плакать, ‒ Виташа все же увидела их. ‒ Даст Макошь и Велес, найдется. У нас вон одна неделю возле родной деревни ходила кругами, но выбралась. Говорит, пришлось Лешему кровушки пожертвовать. Ладонь порезала, на пень капнула, дорога и открылась.

Переслава не слушала, она шептала про себя молитву, но не Велесу с Макошью. И не Ладе. Молила неизвестного ей отца, того, про которого так прекрасно рассказывал Манфред, а может, молила самого Манфреда. Просто повторяла: «Спаси, помоги, отче, спаси, помоги».

Лоскуток она незаметно выбросила в траву на луговине. Всю дорогу она несла его скомканным в руке, ощущая жар и холод одновременно. Ее страшила встреча с мрачным охотником. Не убьет же он ее? Нет. Не посмеет. Уже подходя к дому, низко наклонив голову от дождя, она обернулась на темную полосу леса у небокрая**. Где-то за лесом, сейчас невидимая, стояла Бронь-гора и туда все били и били Перуновы стрелы. Переслава стиснула озябшие руки. Сколько раз за эти три года она тайком ходила к чародейке Голичке, сколько раз пытала ее о будущем, сколько раз платила ей за наговор и порчу для девки-подменыша. Неужели сейчас вышло? Не хворь, не лихоманка, а лес убьет ненавистную девку. Лес. «Из леса вышла ‒ в лес и отправляйся», ‒ пробормотала она, заходя в дом, где сразу обдало теплом и запахом свежего хлеба.

В углу хныкала Зоря, но Переслава впервые не кинулась утешать дочь. Переживет. Не самые горькие слезы в ее жизни. Главное, что не будет больше Переслава в своем доме натыкаться на эти зеленые бесовские глаза. В эту ночь она спала хорошо и проснулась счастливая.

________________________

*Волосник ‒ головной убор замужних женщин, надевался под платок или кику

**Небокрай ‒ горизонт

Глава 10. Ведунья с Бронь-горы

Земля под ногами раскисала на глазах. Дождь пока не сильно проникал через густую листву, но Рада все равно уже вымокла, пробираясь под низкими ветками и через упавшие стволы, покрытые мхом и гроздьями поганок. Темнело, хотя для вечерней зари рано. Рада слышала громовые раскаты и блестящие стрелы в небе. Отец говорил, что это Перун охотится за небесными утицами.

‒ А меня он не примет за утицу? ‒ спрашивала маленькая Рада, когда только-только научилась крякать.

‒ Нет, ‒ посмеивался отец, ‒ только не за утицу. Ты же у меня волчица. Таких стрелы Перуна не берут.

Сейчас ей бы и правда стать утицей, взлететь над лесом, посмотреть, в которой стороне река. И солнце спряталось. Она пыталась определить направление по деревьям, как отец учил, но это привело к болотцу, видимо, она уже сделала круг. Потому что утром, заходя в лес, никакого болота даже не чувствовалось. Лес был сухой, чистый, почти, как тот, где они с отцом жили в Лосинках. Снова нахлынула обида на что-то или кого-то. Почему в мире столько несчастья? Вот, казалось, вчера бабушка Елага чесала ей волосы, показывала пучки трав, рассказывала для чего каждая нужна, а уже следующим днем ее не стало. Ее даже не пустили проститься, пока Елага лежала при смерти, Рада слышала ее зов. А они не пустили. Злые люди жили в Лосинках. Ведь ничего плохого они с отцом не делали, а те их убить хотели.

Рада так задумалась, что споткнулась и растянулась на мокрой земле. Корзинка упала, грибы вывалились. Рад свернулась клубком и заплакала. Так жалко стало себя и Елагу, и отца, который больше никогда ее не увидит, если она пропадет в этом лесу. И матушку. Рада не знала своей матери, и не могла знать, как она выглядит. Расспрашивала отца, тот отвечал уклончиво, что да, была, но умерла, что ж теперь о ней говорить. И Зорьку тоже жалко, она вредная, плаксивая, заносчивая, но все равно добрая. Рада знала это, и Зорька знала, что добра в ней больше, чем всего иного, оттого и вела себя порой, как злыдня лесная. Но все равно же сестра, хоть и не по крови. Хотя нет. По крови.

Как-то они играли в избе, за печкой, там, где теплее, и слышали, как их отцы вспоминали, как побратались, бродя по лесам. От этих историй у них мурашки бежали по коже. Они притихли за печкой, их так и не заметили. Потом Зорька придвинулась к ее уху и сказала:

‒ Давай так же. Побратаемся.

‒ Посестримся, хочешь сказать? Это ж палец надо резать, ‒ так же шепотом ответила Рад. ‒ Ты не сможешь.

‒ Смогу, ‒ заявила Зоря.

На кухне, улучив момент, когда Умила вышла, они стащили нож и порезали кожу на пальцах. Зоря чиркнула по пальцу и даже не пикнула. Они обмазались кровью, испачкали одежду, но были горды, что смогли, не струсили. Потом замотали пальцы тряпицами, вернули нож и убежали в Зорькину светелку. Никто так и не узнал, что теперь они сестры. Для Рады это стало небывалым событием. Ведь у нее никого не было, кроме отца, а теперь вот появилась сестра. Пусть и названная, но все равно настоящая, не волчица.

Рада всхлипнула. Волчица всегда помогала ей. Не по-настоящему, всего лишь во сне, но Рада была ей благодарна. Пусть и во сне, но у нее была подруга, защитница. Иной раз так и тянуло поскорее лечь спать, чтобы снова увидеть ее серебристую шкурку среди деревьев. Давно же она не вспоминала свою верную помощницу.

‒ Сестричка, ‒ пробормотала Рада и села, утерла лицо рукавом мокрой рубахи.

Отец бы не похвалил, что она валяется тут как зайчишка в силках. Надо идти. Но прежде она собрала грибы, отряхнув от земли и листьев. Хорошие грибы, чистые, без червя. Хорошо хоть ягоды не выпали из закрытого крышкой туеска, лишь стукались о стенки, как горошинки в погремушке, которую смастерил ей отец. Она хоть и выросла, но берегла ее, пока та не сгорела в пожаре. Жалко.

Чуть поодаль у пенька краснела шляпка гриба с белыми точечками. Мухомор. Елага такие приносила из леса, что-то с ними делала, но не объясняла что, говорила, мала она еще для такого. Не зная зачем, но Рада гриб сорвала, обернула в листья папоротника, чтоб не мешался с другими, положила в корзинку. Куда теперь идти? С какой стороны она пришла? Рада повертелась на