Сестра моя - Иви Тару

месте. Сбоку хрустнули ветки. Рада застыла. Так не хрустят деревья от ветра, так хрустят ветки под ногой или под лапой. За кустами мелькнуло светлое. Мелькнуло и пропало. И снова мелькнуло.

‒ Сестричка? ‒ позвала она робко.

Ответа не было, но все же она двинулась в ту сторону. Зверь, если это был зверь, не показывался целиком, мелькал тут и там и все вел и вел ее за собой. Рада очень хотела разглядеть его, но в сумерках, среди деревьев и густого подлеска ничего не увидела.

Лес поредел, впереди показался просвет. Рада постояла под деревьями, страшась выходить на пустое место. Вдруг Перун все же примет ее за утицу, да как вдарит. Молния свернула чуть вдали, значит, уходит гроза. Осмотревшись, Рада увидела, что вышла к большому холму, на два, а то и три перестрела высотой. А если залезть, увидит она сверху реку? Пока совсем не стемнело можно попробовать. Она шагнула из укрытия, сразу оказавшись под дождем, но она и так уже была мокрая, так что терять нечего.

Склон холма покрывал кустарник, Рада сунулась в него и отскочила. Ветки кустарника оказались усыпаны острыми колючками и ей пришлось долго выпутывать подол рубахи. Оставалось лишь пойти вокруг, выискивая просвет меж кустов. Внезапно Рада остановилась, принюхалась. Показалось, что тянет дымком. Печным дымком из очага. Сердце забилось ‒ жилье! Кто-то живет здесь, ведь не духи же топят печку. Даже если и духи, Рада так устала и промокла, что почти не боялась. Она прошла еще с десятка два шагов и увидела что-то похожее на двускатную крышу из жердей, покрытых еловыми лапами, только низенькую, почти вровень с землей. Из дыры в крыше вился дымок.

Подойдя ближе, она увидела и дверь, узкую, сделанную из цельного куска толстой дубовой коры. Стучаться боязно, оставаться на улице в ночи под дождем совсем не хотелось. Что-то такое бабушка Елага рассказывала, но Рада забыла. Сколько ей было лет ‒ семь всего. Вспоминая себя тогдашнюю, Раде казалось, что вела себя глупо, не запоминала толком, чему старуха учила, больше интересовалась охотой и рассказами отца про повадки зверей и кого как лучше ловить. Из раздумий ее вывел стук собственных зубов. Она стиснула челюсти и легонько откашлялась.

‒ Вечер добрый, хозяева. Кто в избушке живет? Отзовись.

Ничего не произошло. Может, и нет никого? Рада уже хотела толкнуть дверь, но вспомнила, как отец говорил, что нельзя без спроса в чужое жилье войти. Если хозяин хочет, чтоб в избу гости без спроса входили, так он веник у двери оставит. Мол, заходите, лишь ноги отряхните. Веника перед избушкой не стояло. Рада еще подумала. Сделала шаг назад, чтобы если кто изнутри смотрит, увидел ее всю. Поклонилась. Низко, как только могла.

‒ Избушка, прими гостью. Дарами моими не побрезгуй. С добром пришла, не от хорошей доли приюта прошу, но отблагодарю за кров.

Какое-то время стояла тишина, лишь стучали капли по листьям, грохотало в небесах, да потрескивали ветви от порывов ветра. И вот послышались шаги, кто-то возился за дверью, дверь с трудом откинулась вбок. В проеме показалась темная фигура.

‒ Кого это принесло на ночь глядя? ‒ спросил голос, который не сразу можно было опознать как мужской или женский.

‒ Меня, ‒ пискнула Рада. ‒ На ночлег прошусь. Заплутала в лесу.

‒ Кого тебя-то? ‒ спросил человек и хмыкнул.

‒ Рада я. Из Кологрива.

‒ Эк, тебя занесло. Из Кологрива-то далече будет.

‒ Из Бежаниц пришла. В гости приехала.

‒ Так ты Дубояру внучка, что ль?

‒ Нет. Не внучка. Внучка у него Зоря, а я просто Рада.

‒ Р-а-а-да... ‒ насмешливо повторил человек и вышел из проема полностью.

Теперь стала видно, что одета на нем домотканная рубаха до земли, выцветшая клетчатая завеска, душегрейка мехом наружу из вытертой овчины. Женщина? Рада чуть перевела дух, и тут же вспомнила сказки про лесных ведьм, сующих детей в печь на лопате, и попятилась. Женщина хихикнула:

‒ Ну заходи, просто Рада. Из Кологрива. Если не боишься.

В кустах завозились, кто-то продирался сквозь них.

‒ Кыш! ‒ сказала женщина, повернув голову в сторону шума. ‒ Привела, так иди себе. Не бойся, не съем твою Раду из Кологрива.

Рада не поняла к кому обращается женщина, кому сказала: «Кыш». В кустах снова завозились, мелькнула серая шкура, все стихло.

Спускаться в темный проем было неприятно. Ноги осторожно щупали земляные ступеньки. Пол тоже земляной, устланный лапником. Посреди землянки, не такой уж и маленькой, как могло показаться, в круглом каменном очаге горел огонь, освещая стены, обложенные рассохшимися досками. По бокам две лавки, в углу укладки, на стене на полках посуда, берестяные туески, корчаги. Связки трав и кореньев висели под низким потолком. А вот печки никакой не было, такой, чтоб можно в нее сунуть кого-то на лопате. Зато был котел. Рада прикинула, что в такой котел она точно не поместится. Если только частями. Снова захотелось уйти. Но сзади уже спускалась женщина, и Рада быстро сунулась на лавку, не выпуская корзинку из рук.

‒ Дай-ка я на тебя гляну, ‒ женщина подожгла лучину и вставила в железный светец, острым концом вбитый в стену.

Стало светлее, а когда зажглась вторая лучина, Рада смогла рассмотреть хозяйку лесного жилища. Ее лицо казалось не таким уж и старым, как ей показалось вначале. Темные глубоко запавшие глаза смотрели пытливо, над великоватым ртом нависал костистый нос. Длинные распущенные волосы, совсем еще не седые, покрывали спину до пояса. Рада вспомнила Елагу, та тоже кос не плела, потому что была ведуньей. Им так положено.

‒ Что, Рада из Кологрива, чем отплачивать станешь? Сама же сказала, дары принесла и за кров отплатишь. Иль забыла уже со страху?

Так и есть, она забыла, что говорила, стоя у порога землянки, надеясь получить помощь, но тут же спохватилась, встала и поклонилась.

‒ Спасибо, тетенька, что пустила в дом. Вот тут грибы, возьмите. Они хорошие. А еще ягоды. ‒ Рада сняла с плеча лямку с туеском, поставила на низкий стол у очага.

‒ Тетенька... ‒ засмеялась женщина, ‒ ну, хоть не бабушка и то дело. Зови меня Леденицей. Может, слышала обо мне?

Рада помотала головой. Леденица скривилась, сняла крышку с туеска, запустила руку.

‒ Ягодка сладкая, ‒ она причмокнула, сунув одну в рот, ‒ лесной дар. А тут что?

Леденица вытащила из корзинки гриб, осмотрела, понюхала. Потом увидела кулек из папоротника,