Сестра моя - Иви Тару

вспучилась волной, из водного пузыря показалась еще одна тень, но большая, почти со взрослого человека ростом. Из пузыря отделились отростки-руки и потянулись к челноку. Сверху, там. где должно быть лицо, открылись два белых слепых глаза. Рада вцепилась руками в бортик челнока, но не от страха, просто ей показалось, что она видит, узнает, кто это.

‒ Елага! ‒ прошептала она и тоже протянула руку тени навстречу.

Тень менялась, обретала вид старухи с длинными седыми волосами. Леденица тоже увидела ее и в момент, когда Рада почти дотронулась до руки призрачной волхвы, ударила водяной призрак концом шеста в грудь. Пузырь лопнул, упал обратно в реку, лишь круги разбежались во все стороны.

‒ Зачем? ‒ застонала Рада. ‒ Это же бабушка Елага...

‒ Затем. Рано еще.

‒ Но ты же сама говорила, что это мои страхи. Мне нужно было ее забрать.

‒ Не твой это страх был, а ее. Не нужен он тебе. Пока не нужен.

Челнок поплыл дальше, а Рада все смотрела назад, все надеялась, вдруг снова увидит Елагу. Нос челнока уткнулся в берег.

‒ Давай, выпусти их туда. Пусть идут.

Рада подняла тени и поставила на берег, они и пошли. Две фигурки, одна маленькая, вторая побольше. Пошли и растаяли через несколько десятков шагов, как утренняя дымка. Леденица тоже ступила на берег, ничего не объясняя. Рада решила последовать за ней. Они прошли вдоль берега, свернули в небольшой лесок. Там, на полянке, лежал большой плоский камень, примерно Раде по пояс высотой, и такой длины, что на него мог спокойно лечь человек. Леденица обошла вокруг камня, шепча какие-то слова, потом провела над поверхностью камня ладонью. Потом уперлась в него руками и стала давить.

Рада смотрела с круглыми глазами. Она, правда, хотела сдвинуть его с места? Это невозможно, он же огромный! Леденица все толкала и толкала, лицо стало красным от натуги. Раде стало совестно стоять рядом без всякого участия. Она тоже положила рука на холодный камень, уперлась в землю ногами, напряглась изо всех сил, ожидая, что сейчас ноги поедут по земле, а камень, конечно, так и останется на месте.

Получилось, наоборот. Камень как-то очень легко сдвинулся, скользнул по влажной земле. От него на ней остался темный след и выемка. Леденица стояла рядом и смотрела на то место, где только что был камень, и лицо ее искажала странная кривая улыбка.

‒ Что теперь? ‒ Рада вытянула шею, чтобы рассмотреть, что там внизу. Неужели такой же лаз, как на вершине Бронь-горы?

Леденица повернула голову, будто удивляясь, что рядом кто-то есть.

‒ Ничего. Возвращаться пора. Ты свое дело сделала. И я сделала.

Леденица схватила ее холодной, просто ледяной рукой. Рада вздрогнула и открыла глаза в землянке. Она так же сидела на лавке перед очагом, закутанная в холстину и в суконках на ногах. Напротив сидела Леденица, смотрела на нее немигающим взглядом.

‒ А как мы вернулись? Так просто? А почему туда так долго шли?

‒ Потому что иного пути нет. Лишь немногие могут проходы в Навь открывать по своей воле. Иным же нужно прийти на место, где прикасаются друг к другу миры. На кромку. Вернуться же проще, чем попасть. Главное ‒ не оставлять ничего в Нави и не брать. Поздно уже, ложись спать.

Рада встала, посмотрела на дверь, помялась немного.

‒ Мне бы по нужде выйти, ‒ призналась она.

‒ Выйти? ‒ Леденица хрипло рассмеялась над явной глупостью девочки. ‒ Смотрю, ты совсем страха не ведаешь. Нужду в ночи возле Бронь-горы справить... Знала бы, что ты такая глупая, не стала бы на тебя еду переводить. Вон в том углу бадейка стоит, в нее сходи.

Пришлось идти к бадейке, смущенно опустив голову. Там же стояла кадушка с водой и черпаком, сверху на вбитом колышке висел рушник. Леденица возилась в одной из укладок, перебирая вещи. Быстро сделав свои дела, Рада умылась, поливая на руки черпачком, немного оттерла вьевшуюся в пальцы грязь, утерлась. Леденица уже бросила на лавку два одеяла, сшитых из кусочков разного меха. На одно Рада легла, вторым укрылась. Положила под щеку ладошки, прикрыла глаза, совсем не уверенная, что сможет уснуть. Все переживания этого дня мелькали перед ней роем назойливых мух. Ей даже почудилось, что и эта землянка, и Леденица ей снятся, и уж тем более весь поход на Бронь-гору и Забыть-реку.

Ведунья посмотрела в ее сторону, сняла с веревки пучок травы и подожгла его от тлеющих в очаге угольев. Запахло полынью. Дым проник в нос, Рада завозилась, потерла нос, чихнула раз, другой и провалилась в сон.

Глава 12. Темный огонь Переславы

Виташа толкнула Переславу в плечо, та недовольно буркнула со сна, но тут же резко открыла глаза, вспомнив, где она, и что вчера случилось.

‒ Там мужики собрались уже идти. Пойдешь с нами?

Переслава встала, сдерживая порыв отказаться. Толку от нее в этих поисках? Леса она не знает, да и вообще. Зачем искать? Кого? Нет уже девки, сгинула. Туда ей и дорога. Но идти было нужно, ведь еще ответ перед мужем и этим его названным братцем держать. Она не боялась. Чувствовала внутри какое-то торжество, радость, и даже силу. Как вернется, будет настаивать, чтоб Венрад со двора ушел. Куда хочет. Но чтоб духу его в доме не было.

Быстро расчесав волосы и убрав их под повойник, Переслава потянулась к полатям, проверить дочь. Ее светлая головка торчала ясным солнышком среди русых головенок ее сестричей и братичей. Провела рукой по волосам, еще раз умилилась их шелковистости и застыла. Дотронулась еще раз. Лоб дочери горел огнем. Переслава потормошила ее за плечо.

‒ Зо́ря, Зоренька, проснись!

Зо́ря пошевелилась, но не ответила, лишь промычала что-то. Сзади кашлянула Виташа, уже одетая на выход.

‒ Помоги вниз спустить. Жар у нее.

У Переславы и самой щеки горели огнем. От страха.

Вдвоем они сняли девочку с полатей, положили на скрытку, где до того спала Переслава. Зоря, вся горячая, как сковорода-блинница, не открывала глаз. Лишь обтерев ей лицо мокрой тряпкой, удалось разбудить.

‒ Матушка, не трогай ты меня, ‒ простонала Зо́ря. ‒ Спать хочу, моченьки нет.

Виташа принесла воды, Переслава приподняла голову дочери, заставила выпить, та хныкала и просилась спать. Виташа покачала головой и ушла, сказав, что раз такое дело пойдут уж без нее.

Зо́ре на глазах становилось хуже.

‒ Рада, сестричка моя, ‒