Сестра моя - Иви Тару

Охотница добежала до силков-перевесов, расставленных в рощице на зайца. Силки оказались пусты, и более того ‒ обрезаны. В прошлый раз Рада, не найдя в спутанных силках добычи, решила, что зайцу посчастливилось вырваться, но сейчас, рассмотрев конец пеньковой веревки, поняла, что обрезало ее железо, а не острые зубы грызуна. Отец с детства внушал, что покушаться на чужую добычу дело стыдное, нет в том чести ни охотнику, ни семье его. Видимо, в Кологриве на это смотрели как-то иначе. Правда, такое случалось не часто, могли чужие силки по ошибке опустошить, но потом всегда судились-рядились и кончали дело миром. Тут же явно кто-то приладился именно к ее месту охоты, не желая сам утруждаться. Неужто надеется, что владелец силков не поймет, что кто-то к его добыче руку протянул?

Раздосадованная, она смотала остатки веревок от силков, разогнула ветку березы, к которой те крепились, пусть воришка сам попробует наладить ловушку. Кряж*** бы сделать, какой у отца в Лосинках был. Но это надо было бревна вытесать, да подвесить, одной трудно. Отца просить, значит, признаться, что по лесу одна бегает. Ругать не будет, но может лука лишить и ножа. Рада тронула рукоять ‒ настоящий нож охотника, прочный и острый, рукоять из ольхи с вырезанными оберегами: знаком Велеса и лапой медведя. За него Рада отдала куницу и десяток векш**** ковалю Липеню, да еще и должна осталась. Он так, кажется, и не поверил, что шкурки она сама добыла, но спорить не стал.

Место, где в Волшу впадает Мистна, болотистое ‒ птицам-водоплайкам полное раздолье. В эту пору птенцы уже на крыло встали, теперь кормятся всей стаей, жирком обрастают. Вскоре Рада вышла к лесной болотине, где в темной глади воды отражались деревья и пушистые облака. Берега болотины мокрые, но с этого края не топкие, поросли рогозом. Стена толстых стеблей с темно-бурыми навершиями стеной ограждала болото от лесных угодий. У кологривцев место пользовалось дурной славой, хаживали сюда редко, оттого и птице жилось беззаботно. Здесь гнездились кряквы, серушки, нырки, чирки. Сбиваться в стаи время еще не пришло, и птицы плавали парами, устраивали потасовки, ныряли, добывая мелкую живность или водную траву. В прошлый раз Рада приметила тут стаю свиязей*****, чье мясо считалось особенно вкусным, за него на рынке давали хорошую цену.

Вода в зарослях рогоза булькнула, Рада увидела выпученные глаза водяника. Как знал, что она сегодня придет, засел у берега. Она вытащила тряпицу с хлебом, густо сдобренным маслом, водный хозяин такое любит, еще были у нее с собой куриные потрошки. Рада подошла к воде, поклонилась, бросила в воду подношение.

‒ Прими, хозяин воды, мой подарочек, не побрезгуй. Много твоего не возьму, за утицей пришла.

Водяник в рогозе булькнул снова, что она расценила, как разрешение. Впрочем, водяник к ней всегда хорошо относился, не безобразил.

Рада сняла лук, откинула крышку тула, поднесла руки ко рту, сложила особым образом и крякнула раз, другой. Призыв утицы вскоре не оставил равнодушным крупного селезня, он медленно поплыл к берегу. Выманить его на берег Рада и не надеялась, но бить лучше ближе к берегу, чтоб потом в воду не лезть. Рядом с ней уже лежал камень, и когда селезень подплыл совсем близко, вертя головой, в поисках подружки, Рада швырнула камень в воду, попала как раз позади селезня. Как и было задумано, птица взмахнула крыльями и взлетела, стрела вжикнула, селезень на миг завис в воздухе, потом сложил крылья и полетел вниз камнем. Упал, как и рассчитывалось, не воду, а в заросли рогоза шагах в пятидесяти. Остальные птицы встрепенулись, пошумели, но быстро успокоились и занялись привычным делом.

Рада закинула лук за спину и поспешила к месту падения птицы, но притормозила, услышав сперва мужские голоса, а после разглядев и головы. Парней было двое, один чуть помладше ее, второй, наверное, ровесник. Он и плечами был шире, и на подбородке у него уже кудрявилась темная поросль.

Младший, с волосами, закрывшими пол-лица, держал за шею мертвого селезня. У второго волосы придерживал наголовень, он тянул на себя стрелу, засевшую в тушке птицы.

‒ Вельша, давай быстрей, ‒ гнусавил первый.

Вельша выдернул стрелу, осмотрел двурогий наконечник, хмыкнул немного разочарованно:

‒ Костяной… Ладно, сгодится и такой. Все, уходим.

‒ Вот бы еще водяного чеснока накопать, с ним даже лягушка хороша, а уж…

‒ Хороши вы, чужую добычу делить, ‒ не выдержала Рада, выходя из кустов.

Оба развернулись к ней, но не сильно удивились.

‒ Чо, чужую-то? ‒ набычился тот, что с повязкой. ‒ Наша добыча.

‒ Ага, а стрелу ты чем пустил ‒ дунул-плюнул? Что-то не вижу при тебе лука, ‒ Рада сняла лук с плеча и быстро наложила стрелу на тетиву. ‒ Смотри, как бы тебе в гости сестра этой не прилетела. ‒ Она кивнула на стрелу, которую парень держал в руках. ‒ Кидай сюда птицу. ‒ Рада прицелилась в того, кто держал селезня за шею.

Младший нахмурился ‒ получить стрелу в грудь или еще куда-нибудь, не хотелось.

‒ Да не выстрелит он, ‒ старший сплюнул на землю, ‒ клади утицу в мешок и пойдем.

Быстрый взгляд на мешок, из которого торчали заячьи лапы, подсказал Раде, куда делась добыча из силков.

‒ Так вот кто мои силки разорил! Да вы тати лесные, что ли?

‒ Может, и тати, иди отсюда, парень, коль не хочешь битым быть.

Самоуверенность воришек совсем ее разозлила, она натянула лук, прикидывая, куда попасть бродяге, в руку или ногу, чтоб понял, что шутки кончились. Сзади тихо хрустнуло, увлекшись спором с парнями, Рада упустила, что те могли быть тут не одни. Холодное лезвие уткнулось ей в шею.

‒ Опусти лук, ‒ сказал голос за ее спиной, ‒ не то порежу.

Выполнять приказ Рада не спешила.

‒ Уверен, что не спущу стрелу, даже если ты горло мне резанешь? И что я промахнусь? ‒ Она приподняла лук, целясь теперь точно в грудь младшему.

‒ Может, и не промахнешься, ‒ голос за спиной был спокоен. ‒ Почему ты думаешь, что мне не все равно?

‒ Потому что это не так.

Теперь Рада явно чувствовала запах костра, исходящий от всех троих. Пахло дымом, давно нестиранной одеждой и потом. Тут уж ей стало понятно, парни-то не Кологривские, пришлые, потому и шастают по чужим силкам,