Сестра моя - Иви Тару

Переслава закрыла рот руками. Сглазила порченная девка ее кровиночку, чары навела, а теперь с собой в Навь увести хочет. Она упала на тело дочери, тихонько завыла:

‒ Не отдам, нет! Не дождешься, лесное чудище. Моя, только моя...

***

Бежаничи разошлись по лесу парами и тройками, а к полудню, как было уговорено собрались на поляне у кривой березы, куда девки по весне бегали закликать весну.

Все смотрели на Дубояра. Он проверил все ли на месте, не хватало еще кого-то из своих потерять.

‒ Ни следочка, ‒ ответил на его взгляд Охрим, лучший охотник в роду. ‒ Как сквозь землю провалилась. Леший ее утащил, что ли...

Бабы тут же осенили себя знаком Велеса. Не стоит поминать лишний раз лесного хозяина.

‒ Может, Леденица ее прибрала?

Тягостное молчание повисло над поляной. Ведунья жила в здешнем лесу давно, к ней привыкли. Конечно, многие надеялись, что она им вместо старой волхвы Беряши станет, но Леденица, как в землянку вселилась, от доли этой отказалась. За отварами и оберегами, мол, приходите, если чего надо, а обряды править уж увольте ‒ не достойна. Местные это решение приняли, раз сама считает, что нет в ней сил для таких дел, так и ладно. Богов гневить ненадлежащим исполнением тоже не годится. Бабы и девки, правда, к ней захаживали. Боялись, а шли. Особенно, кто судьбу хотел узнать или заговор сотворить, чтоб жениха хорошего Макошь послала или деток Лада здоровых дала. И ведь помогали нашептывания ведуньи. Каждые две недели приносили ей в условленное место короб с едой, забирали пустой.

Иногда Леденица выходила к ним, порой предупреждая о чем-то. Чаще о плохом. Вот засуху три года назад предсказала. Старики поверили, насадили больше проса, ему воды не так много надо. Так ничего, справились. Правда, стали дети в лесу пропадать. Дело обычное, не было года, чтоб в лесу кто не пропал или в реке не утоп. Но все чаще и чаще винили в том ведунью с Бронь-горы. Прогнать же или не дай чуры убить, пока не решались. Проклянет же, успеет, даже если вместе с избушкой ее пожечь. Тут без другого волхва не обойтись, только более сильный может с ней справиться. Да где его взять?

‒ Что, родичи, по домам? ‒ Дубояр принял решение. Все молчаливо согласились. ‒ Или кого к Леденице отправить, помощи просить?

‒ Ага. Повадился кувшин по воду... ‒ хмыкнул Виташин братич. ‒ Она же и утащила, слово даю. Уже небось косточки обгладывает.

Виташа вскрикнула и замахала руками ‒ вот же язык поганый! Тот отшатнулся, а Виташа за его спиной увидела такое, что застыла и рот открыла.

Другие обернулись посмотреть, что так поразило бабу. К ним между деревьями шла девочка, да, кажется, девочка, а не лешачиха какая.

Виташа всплеснула руками.

‒ Рада! Ты?

Все уставились на диво дивное. Рада не выглядела испуганной и сильно уставшей. Рубаха, да, замызганная, но в остальном, будто и не в лесу ночь провела. Виташа бросилась было к ней, но Дубояр остановил, вытащил из-за пояса топор, увидел, как застыла на месте Рада и как у нее на лице разлился страх.

‒ Не бойся, ‒ он чуть подался вперед, ‒ возьмись за обух.

Рада поставила корзинку, вытерла ладошку о рубаху и положила ее на холодное железо. Все облегченно выдохнули. Раз железа не боится, значит, человек, а не навий дух.

‒ Простите, ‒ Рада опустила голову, ‒ заплутала я. Ягоды собирала, и не заметила, как одна осталась.

‒ Так, а где ж ягоды-то? ‒ Виташа заглянула в пустую корзинку.

‒ Съела, ‒ Рада попыталась улыбнуться. ‒ Ночью.

‒ Как тебя саму волки не съели... ‒ добродушно усмехнулся Дубояр.

‒ Не, они в эту пору не голодные, ‒ мотнула головой Рада. ‒ Зайцев много, и другой еды тоже.

‒ Ишь, ты! Понимает она, надо же... Что ж, тогда точно домой. Работа сама себя не сделает.

Рада двинулась вслед за тетей Виташей, которая хотела вести ее за руку, чтоб снова не потерялась, но Рада словно не заметила, пошла одна. Не маленькая она больше.

Утром Леденица разбудила ее, кормить не стала, дала погрызть сухарик да воды запить. Сказала, что отведет к дому.

‒ Идем, пока мужики не начали лес прочесывать. К обеду как раз решат, что я тебя съела, ‒ она хрипло захихикала. ‒ Да, и лучше про то, что было, не рассказывать. Все равно не поймут, а сторониться станут.

Рада не поняла, что именно не рассказывать, но на всякий случай решила не рассказывать вообще ничего. Она шла за Леденицей по еле заметной тропке, иногда сворачивая и пробираясь через бурелом. Рада все думала над этим сном, не сном, и не могла перестать.

‒ Тетенька Леденица, а в Забыть-реке еще какие-то мои страхи остались?

Леденица еле заметно кивнула, не поворачивая головы.

‒ А когда мы пойдем их искать?

‒ Никогда. Ты и так больше чем нужно увидела и узнала.

Рада обежала ее и преградила путь, и после так и шла спиной назад.

‒ Почему? Мне после так хорошо и свободно стало. Я еще хочу.

‒ Мала ты еще, вот почему. Да ты ж и помереть могла, и я бы не спасла, не успела. Это чуры тебя уберегли, сил дали.

‒ Нет у меня чуров, ‒ горько ответила Рада. ‒ Матери я не знаю, и матери и отца ее, деда и бабку свою, тем более. Венрад же, батюшка мой, и вовсе без роду. Говорит, еще маленьким дома лишился и с тех пор так один и скитается. Даже не помнит, в какой веси народился. Вот и хочу узнать, кто я и откуда. Как думаешь, подскажут мне те, которые там, в реке?

Леденица остановилась, подняла с земли сучок, ногой отгребла листья. Стала что-то рисовать на земле.

‒ Вот тут Кологрив, ‒ она ткнула палкой в одну точку на рисунке. ‒ Вот тут Мистна в Волшу впадает. Здесь на излучине твои Бежаницы, далее Затоничи, далее Пустольцы, а вот тут протока в сторону отходит, камышом заросла, не разглядишь. Ива там растет плакучая, ствол над водой протянула, ветви в воде полощет. Русалки на ней сидеть любят, а протоку так и зовут ‒ Русальей. Так вот, если дальше по протоке поплывешь, русалок не убоишься, то как раз к Бронь-горе выйдешь. Только