Сестра моя - Иви Тару

‒ Смотри-ка! А этот ты зачем в корзинку положила?

‒ Просто. Не знаю зачем. Увидела и положила.

‒ Запомни, ‒ палец Леденицы уставился ей в грудь, ‒ ничего не бывает просто. Если что-то случается, значит, так суждено. Знать, надо было чтобы ты сегодня ко мне пришла, да вот с этим.

‒ Кому надо? Кем суждено?

‒ Узнаешь, девочка, узнаешь. Что ж, снимай мокрую одежу. Вон там холстина лежит, завернись. А рубаху на веревку повесь, к утру просохнет. И черевья тоже. Да к огню не ставь, скукожатся. Вон туда под лавку, дымом их там подсушит. Возьми вот суконки мои.

Рада взяла валяные из шерсти башмаки, скинула мокрые поршни и чулки. Суконки оказались велики, но зато теплые. Ноги сразу согрелись. Пока она переодевалась, Леденица поставила на огонь котелок, присела за стол, начала чистить грибы кривым костяным ножом.

‒ А тощая-то! ‒ покачала головой Леденица. ‒ Да, навару с такой не много.

Рада обернулась в испуге. Леденица захихикала.

‒ Шучу, шучу. Знаю, что мной в селах детей пугают. Точно не слышала про меня ничего?

‒ Мы вчера приехали. Раньше не бывала я тут.

‒ Так садись, рассказывай. Редко ко мне гости приходят. Раньше больше ходило, теперь уж нет.

‒ А почему?

‒ Не ходят почему? Не велю. Устала. И без меня ведуний полно, кто поневы девкам выдаст. Нечего им тут шастать. Не то место Бронь-гора, чтоб тут девки расхаживали.

‒ Бронь-гора? ‒ ахнула Рада.

‒ Слышала что?

‒ Нет, так, мельком лишь. А что это за место?

‒ Сначала ты мне поведай кто ты и откуда, а потом уж и я, может, что тебе скажу.

Леденица резала грибы, бросала в воду, добавляла крупы, толченых кореньев, семян, сушеную травку. Похлебка кипела, Леденица помешивала и очень ловко выспросила у Рады всю ее недолгую жизнь и в Лосинках, и после в Кологриве. Почему-то Раде хотелось рассказать ей все без утайки. Да и что ей было таить? Разве что про сны свои и волчицу, но и это она рассказала.

‒ Да уж видела ее, ‒ усмехнулась Леденица. ‒ Как привела она тебя ко мне.

‒ Видела? А мне вот не показалась. Лишь ночью приходит, и то, как в городе стали жить, так и пропала, ‒ Рада вздохнула.

‒ Знать, не время.

‒ А когда? Время когда?

‒Так кто ж тебе скажет. И я не скажу. Только ты сама это знать можешь.

Рада лишь вздохнула.

‒ Вот и ты загадками говоришь, как отец. Тот тоже, чуть что ‒ «тебе еще рано», «не время...»

‒ Ну, и что ж ты узнать хочешь?

‒ А все! Кто я. Почему люди меня боятся. Почему волчица приходила и почему перестала. Кто моя мать. Какая была. Почему оставила меня, почему умерла?

‒ Ну, сказала... Это воля богов, тут человек бессилен. А почему боятся люди? ‒ Леденица потянулась к ней и пристально вгляделась в лицо. ‒ Потому и боятся, что ты ничего не боишься.

‒ Как это не боюсь, очень даже боюсь, ‒ пробормотала Рада.

Похлебка сварилась, к этому времени в животе у нее уже громко урчало от голода. Она приняла миску и ложку и, осторожно дуя на варево, принялась есть. Леденица налила воды в другой котел, поменьше, поставила на огонь. Пошуршала в углу, принесла мешочки и несколько пучков трав. Бросила в кипящую воду, помешала, принюхалась. Из крынки добавила в котелок две ложки золотистого меда. Зачерпнула черпачком, налила в деревянную неглубокую плошку, протянула Раде.

‒ Пей без опаски. Это от остудницы. Замерзла ты, надо нутро согреть, а то заболеешь еще.

Рада осторожно прихлебывала горчащий отвар, чувствуя, как внутри и правда разливается тепло, даже в пот бросило. Леденица удовлетворенно улыбнулась, видя, как Рада приспустила с плеч холстину.

‒ Волосики-то у тебя чудны́е, ‒ усмехнулась она и дотронулась до завитка на лбу. ‒ Вон как закурчавились от дождика.

Рада сдула с лица прядь, пригладила волосы пятерней, откинула назад.

‒ Да вечно они лезут. Так бы отрезала все.

‒ Ишь ты! ‒ Леденица захохотала. ‒ Знаешь кому косу-то режут? Лучше и не знать пока. Так что береги косыньку, девка. А чего это принюхиваешься? Говорю же, пей ‒ не отравишься.

‒ Это ты дудник в питье положила? А еще горечавку, да?

‒ О-о-о, а ты травы знаешь? Мала ж еще.

‒ Елага мне такой же заваривала. Только полынь еще добавляла и шептала что-то.

Леденица покачала головой, вот какую гостью ей послали боги праведные, а может, и не они, а наоборот духи навьи?

‒ Полынь добавляют для крепкого сна, без кошмаров. Расскажи-ка мне про Елагу твою.

‒ А ты что, встречала ее?

‒ Откуда ж… ‒ Леденица даже засмеялась от такого предположения. ‒ Но так или иначе все мы, кто на ту сторону ходит, друг друга знаем, хоть и не в Яви.

Поправив холстину на плечах, Рада принялась рассказывать, вернее, вспоминать, как они жили в Лосинках, и как Елага ее учила, и чему учила.

Леденица слушала, изредка задавая вопросы. Елага по всему была местной волхвой: обряды блюла, свадьбы берегла, на краду провожала. Обряды так или иначе любая баба на реке Мистне или другом месте сама знала и исполнить могла, а вот в закрадье сходить, чуров спросить, тут умение нужно. Не каждому дано, да не каждому и нужно. Обычный человек чуров почитает, богам положенное воздает, но сам живет во тьме неведения, видит лишь то, что глазам показывают. В девочке Елага разглядела, видать что-то, но знания передать не смогла. Не дали. Не пустили местные девочку к умирающей волхве. Вот же какую загадку нежданная гостья принесла!

Леденица чуть сместилась, чтобы видеть девочку через пламя и дым живого огня ‒ и не увидела ничего. Нет, девочка сидела, горьким воробушком, держала в ручонках с грязными ногтями плошку с питьем, а вот нити ее Леденица не видела. Не то, чтобы целой нити, но даже и обрывочков. Присмотрелась получше, разглядела вроде одну, но та шла в никуда, не обрываясь, а как бы истончаясь или, может, делаясь невидимой. Такого ведунье с Бронь-горы видеть не приводилось.

‒ А ты волхва? ‒ Рада допила и поставила плошку рядом с собой.

Леденица помотала головой, потом добавила:

‒ Ведьма я. Или ведунья, как хочешь зови. Волхвой старая Беряша была. Теперь у Бежаничей, Затоничей и прочих иная волхва