Сестра моя - Иви Тару

Младший сын Неревского князя он чуть ли не бегом согласился на княжение в богатом, пусть и вольном городе. Пришел с малой дружиной, быстро набрал себе людей из вольных кологривцев, кто с оружием обращаться умел, и за три месяца вычистил окрестные леса от бродяг. Семья Дубояра оказалась в числе множества тех, кто попал под жернова судениц. Слава богам, его отец и мать остались живы, но увели тогда в полон разбойники с десяток мужчин и женщин с окрестных поселений. Нескольких потом удалось вернуть, но остальные так и сгинули на хазарских рынках. Вот уже четыре десятка лет, как тихо в землях Кологривской пятины, но иной раз от вида далекого паруса на реке Дубояра пронзала стрела смертельного ужаса.

Так что вышел он из дома, сжимая в жилистой руке острогу. От села к берегу вела утоптанная дорога. В реку выпирало несколько мостков, где покачивались лодки. По реке и правда двигалась небольшая ‒ не лодья, нет, но большая и добротная плоскодонка под парусом. День был тих, волны не было, лодка шла со стороны Кологрива, стало быть, против течения, зато прибывшим везло с попутным ветром. Интересно, это к ним или просто мимо плывут? Куда ж это? К Забродичам или Устеничам?

Парус спустили, в воду плюхнулись весла, лодка свернула к берегу, Дубояр приложи ладонь ко лбу, спасаясь от блеска солнечных пятен на воде. Он разглядел двух мужчин и женщину. И еще кого-то. Две головки поменьше торчали из-за борта.

‒ Будь здрав! ‒ крикнул мужчина с кормы лодки и помахал рукой.

Дубояр поднял в приветствии раскрытую ладонь. Сзади дернули за полу рубахи.

‒ Кто там, деда? ‒ Светанка таращила голубые глазенки и приплясывала от возбуждения.

Дубояр сунул ей в руки острогу.

‒ Отнеси, поставь в клеть, да скажи отцу и матери, гости из Кологрива пожаловали. Переславка приехала.

‒ Ой-ой! ‒ заверещала Светанка, подпрыгнула и помчалась по сухой земле, поднимая пыль голыми пятками. Острога волочилась за ней, цепляясь за траву и выдирая ее с корнями.

Первым на мостки вышел мужчина, примерно ровесник Дубояру, потом отрок, лет двадцати с круглым лицом и коротким носом. Привязав лодку, они помогли выбраться из нее женщине и двум девочкам лет девяти.

Переслава поклонилась отцу, девчонки последовали ее примеру.

‒ Здрав будь, батюшка, ‒ Переслава сделала шаг ближе.

Дубояр кинул беглый взгляд на лодку, отметил всего одну укладку на корме. Сделал шаг навстречу и обнял дочь.

‒ Ну, свиделись. Каким ветром занесло?

‒ Не бойся, муж меня не выгнал, ‒ Переслава сухо улыбнулась, ‒ захотела родные места повидать. Дочери показать.

‒ Дело похвальное. Вовремя приехала, у меня в гостях Виташа с младшими своими. Вот и свидитесь. За грибами они к нам пожаловали. Хитрые. Знают, что наш лес на белый гриб богат, не то что их болото.

Переслава обрадовалась. Сестра жила в роду Затоничей, в селе выше по течению, и эту неожиданную встречу можно было считать удачей.

Дубояр опустил глаза, словно только сейчас увидел рядом с собой беленькую девочку с голубыми глазами, очень похожую на Светанку.

‒ Помнишь меня, Миловзора?

Девочка смешно надула губы и кивнула.

‒ Помню, деда. Ты мне куколку привозил.

‒ Ишь ты! Три года прошло, а не забыла. ‒ Тут он чуть повернул голову и словно только сейчас увидел вторую девочку. Под ярким солнцем ее волосы отливали медью, в глазах плескалось то ли небо, то ли весенняя трава. Странные глаза, изменчивые. ‒ А это кто ж у нас такой?

Рыжая девочка поклонилась.

‒ Радомила я, Рада. С тетей Переславой приехала.

‒ Это Радка, сестра моя, ‒ сказала Зоря и взяла девочку за руку. Пальцы их переплелись.

Дубояр поднял глаза на Переславу, та лишь еле заметно покачала головой ‒ потом, все потом.

‒ Ну, давайте в дом, сейчас наши набегут, расспросами замучают. Готовься.

Переслава лишь улыбнулась, выгнула спину, затекшую от долгого сидения на неудобной скамье в лодке. Но как же она скучала по этому запаху реки, рыбы, чуть подгнивших потрохов, навоза, скошенной травы. Хотелось скинуть повойник, снять пояс, навершник*, и побежать туда, на луг, где виднелись лоснящиеся спины коров, но она лишь крепче стиснула руку дочери и пошла к избам.

Дворы Бежаничей вытянулись вдоль берега реки, а ведь не всего несколько лет назад их тут было не более десяти, насколько Переслава помнила. Сейчас же стало вдвое больше, за первой линией уже ставились новые срубы, образуя улицу.

‒ Так что, ‒ Дубояр кивал на мужиков у стен сруба, ловко орудующих топорами, ‒ решил старшего отделить, не век же ему детиной** при мне жить. У него уж скоро третий народится.

Переслава изобразила радостное изумление:

‒ Нивянка третьего носит?

‒ А то!

Хорошо, что отец не стал спрашивать, когда и она его порадует внуками? Ничего, сейчас бабы сбегутся, и она наслушается от них и любопытствующих вопросов и сочувственных советов. Каждый приезд для нее был и радостью, и испытанием, потому и не рвалась в родные места. Чаще из Бежаниц в город родичи приезжали по разной надобности, передавали помимо новостей, мед, сушеные грибы и соленья в подарок.

Отец во время редких гостевания посматривал на среднюю дочь с неким изумлением: ведь и подумать не мог, что так высоко Переська его взлетит. Выше только за боярина какого выйти. Но иной боярин и победнее зятя будет, а Боягорд богатством не кичился, со сродственниками обращался дружелюбно, без зазнайства. Если надо содействие оказывал. Хороший зять, ничего не скажешь. Только вот детей им с Пересей боги не дают. А ведь возраст у Боягорда не юный, да и Переська не молодеет.

Новость о гостях уже разлетелась по селу. Из ворот высовывались любопытные лица девок и женщин. Переслава кивала, здоровалась, кланялась. Глаза соседок обегали ее придирчивым взглядом, отмечали скромность одежды, гадая, с чего бы. Но Переслава специально так оделась, чтоб не вызывать завистливых чувств. Уж она-то знала разрушительную силу черных мыслей

Нивянка выскочила ей навстречу, взвизгнула от радости, обняла. Род Нивянки жил по соседству. Девчонки-одногодки, они росли почти вместе, в одно время косу заплели, потом в поневы впрыгнули. И просватали их одновременно. Нивянку ‒ за брата Переславы, а ее ‒ за брата Нивянки. Обменялись роды девками. Рано овдовев, Переслава продолжала жить в семье свекра, пока одному купцу в Кологриве не понадобилась кормилица. Переслава согласилась сразу. Невмоготу ей было жить, видя счастье Нивянки.