Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

где стояло здание бывшего Дома культуры комсостава. Теперь над входом висела огромная цветная вывеска с надписью «Palast». Ресторан и казино для старших офицеров. У входа стояли двое патрульных, с винтовками на плече — но они явно не относились к числу охраны заведения, а просто остановились рядом, чтобы передохнуть на маршруте. Я прошел мимо, даже не взглянув в их сторону.

Свернул на Фридрихштрассе с другого конца. И почти сразу увидел пятиэтажный серый дом, носящий следы недавнего ремонта — замазанные раствором выбоины от осколков на стенах. На углу фасада висела вертикальная вывеска: «Deutsches Haus» — гостиница «Немецкий дом». На первом этаже размещался ресторан «Норд». Именно сюда нам предстояло идти вечером. Я запомнил расположение, приметил подворотни и переулки рядом — на случай, если придется уходить с боем.

Обошел квартал, вернулся на Юбилейную. Поднялся в квартиру. Петр спал богатырским сном — даже не пошевелился, когда я вошел. Я прошел в гостиную, сел за стол, развернул карту города с обозначениями на немецком, которую мы получили на Лубянке. Достал карандаш и начал аккуратно отмечать объекты, представляющие интерес для «офицеров в отпуске» — кафе, рестораны, магазины, всё, что успел запомнить.

Работа заняла около часа. Когда закончил, карта стала похожа на штабной план. Но ничего «криминального» на ней не обнаружил бы даже самый дотошный контрразведчик — все эти места предназначались для свободного посещения немецкими офицерами. Я отложил карандаш, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Мысли в голове выстраивались в ровные ряды: начало положено. Встреча с Вондерером высосала столько сил, сколько не высосал бы любой бой, но дело сделано — агент взят под контроль. Теперь надо добиться от него полезной информации.

Ровно в шесть я подошел к кровати и тронул Петра за плечо.

— Петя, вставай. Пора собираться.

Валуев открыл глаза мгновенно, как будто и не спал. Сел на кровати, потер лицо ладонями.

— Добро, — сказал он хрипловато. — Отлично отдохнул.

Мы по очереди умылись водой из–под крана — она была ледяной. Петр побрился опасной бритвой «Золинген», а я эту процедуру пропустил — щетина у меня вообще почти не росла. Так, легкий юношеский пушок над губой. Переоделись в чистое — я надел новые брюки и свежую майку под мундир. Валуев привел себя в порядок, причесался, проверил оружие.

— Форма у нас, конечно, не для ресторана, — заметил он, оглядывая меня. — Слегка помятая. Но сойдет. Фронтовикам простительно.

— На первый раз простительно, — усмехнулся я. — Потом придется соответствовать.

— Ладно, пошли. Время поджимает.

Мы вышли на улицу. Вечерний Минск встретил нас привычным холодом. Небо было чистым, и мириады звезд горели так ярко, как не бывает в больших городах. Дышалось легко, мороз слегка пощипывал щеки.

До Фридрихштрассе дошли минут за десять. Гостиница «Дойчес Хаус» светилась, как новогодняя елка — в некоторых окнах горел яркий свет, в других — приглушенный, сквозь шторы. У входа стоял швейцар в длинной ливрее и с бляхой на груди.

— Добрый вечер, господа, — поклонился он, когда мы подошли. — В ресторан? — в его речи чувствовался какой–то непривычный акцент. Было понятно, что он не «чистый» немец, а очередной фольксдойче, коллаборационист.

— Да, — ответил я. — Нас ждут.

— Прошу, — швейцар распахнул дверь. — Ресторан на первом этаже, направо по коридору.

Мы вошли. Внутри гостиница выглядела богато — мраморный пол, огромная люстра в холле. Пахло дорогим табаком и духами. Мы сняли шинели и головные уборы, отдали вещи в гардероб, поправили ремни и прически перед большим ростовым зеркалом и прошли из вестибюля направо.

Зал ресторана «Норд» оказалось огромным. Высокие, под три метра, потолки с лепниной и росписью в стиле ампир. Арочные окна, задрапированные тяжелыми бордовыми портьерами с золотыми кистями. Стены отделаны деревянными панелями темного дуба, на которых висели картины в массивных рамах — батальные сцены и пейзажи с видами Германии. Мне стало интересно: а что находилось в этом помещение до оккупации?

По центру зала в строгом порядке стояли круглые столы на четыре персоны, накрытые белоснежными скатертями, с хрустальными пепельницами и маленькими вазочками с живыми цветами (и это посреди зимы!). У стен располагались отдельные «кабинеты» с квадратными столами, отгороженные невысокими ширмами. В дальнем конце зала виднелась эстрада с роялем, но музыкантов видно не было.

За столиками сидели немецкие офицеры. Много офицеров. Мундиры с петлицами всех цветов, витые и «гладкие» погоны, поблескивающие нашейные кресты, орденские ленточки в петлицах. Воздух был густо пропитан запахом жареного мяса, соусов, кофе, дорогих сигарет и еще чем–то неуловимо сытным, праздничным, чуждым этому голодному, замерзшему городу.

Мы остановились на пороге, оглядываясь в поисках знакомых лиц. И тут же увидели Хофмайера. Фельдфебель сидел за столиком в углу, недалеко от эстрады, и махал нам рукой, широко улыбаясь. Рядом с ним сидел оберлейтенант Шпайдель — более сдержанный, с аккуратно зачесанными светлыми волосами и узким, интеллигентным лицом.

— Вернер! Клаус! — закричал Хофмайер, когда мы подошли. — Рад вас видеть! Садитесь, садитесь!

Он с уважением посмотрел на знаки отличия на моем мундире — медаль «За зимнюю кампанию», называемую в среде фронтовиков «Мороженое мясо», и значок «За штурмовую атаку».

Фельдфебель был уже немного навеселе — щеки раскраснелись, глаза блестели. Шпайдель, напротив, выглядел абсолютно трезвым и лишь слегка кивнул нам в знак приветствия.

— Добрый вечер, господа, — сказал я, усаживаясь. — Спасибо за приглашение. Шикарное место.

— А то! — Хофмайер довольно оглядел зал, словно являлся единственным владельцем этого заведения. — Лучший ресторан в городе. Ну, после «Паласа», конечно. Но туда нас, простых смертных, не пускают. Там только для старших офицеров. А здесь — демократия! И фронтовикам всегда рады.

Подошел официант — немолодой мужчина во фраке, с лицом, ничего не выражающим. Хофмайер, не глядя в меню, заказал:

— Четыре порции жаркого по–берлински, картофель отварной, пиво. Много пива. И шнапса для начала.

Официант кивнул и исчез.

— Ну, рассказывайте, — Хофмайер подался вперед, опершись локтями о скатерть. — Как устроились? Квартиру дали?

— Дали, — ответил Валуев со своим швабским акцентом. — На Юбилейной. Хорошая квартира. Большая гостиная, кухня, две спальни. Печка вполне работоспособная, долго держит тепло.

— Тепло — это сейчас главное, — вставил Шпайдель, впервые подавая голос. Говорил он тихо, спокойно, с расстановкой. — В этом городе без хорошего отопления не выжить.

Официант принес шнапс — четыре маленькие рюмки на подносе. Хофмайер поднял свою: