Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

Мы выпили залпом. Шнапс обжег горло и приятно разлился теплом в желудке. Принесли пиво — большие керамические кружки, украшенные облачком пены. Хофмайер с наслаждением отхлебнул, вытер пену с усов и оглядел зал.

— Хотите, покажу вам здешних знаменитостей? — предложил он. — Я тут многих знаю. Снабжение, знаете ли, обязывает быть в курсе.

— С удовольствием послушаю ваш рассказ, — ответил я.

Хофмайер повернулся и кивнул в сторону столика в углу, где сидел немолодой майор с седыми висками и строгим, даже брюзгливым лицом. Он что–то вычитывал в бумагах, которые лежали перед ним, и время от времени делал пометки карандашом.

— Видите того майора? — сказал Хофмайер, понизив голос. — Это майор Штибер. Мой непосредственный руководитель. Начальник отдела снабжения группы армий «Центр». Старый хрыч, еще Первую мировую помнит. Если вы к нему попадете с каким–нибудь вопросом — готовьтесь к тому, что будет мурыжить вас часами.

Я присмотрелся к Штиберу. Действительно, тип еще тот — педант до мозга костей. Даже в ресторане сидит с бумагами.

— А вон там, — Хофмайер кивнул на другой столик, где сидел грузный майор с красным лицом и веселыми глазами, окруженный тремя младшими офицерами, которые подобострастно его слушали, — это майор Крюгер. Начальник транспортного отдела. Веселый мужик, но ворюга еще тот. Вы не поверите, он тайно собирает коллекцию автомобилей. Скупает краденое, реквизирует у местных — и собрал уже целый автопарк. Я сам видел у него русский лимузин «ЗИС–101». Он на нем по городу раскатывает, как «русский нарком». «Нарком» — это по–нашему министр.

— Богатый человек, — заметил Валуев.

— Богатый, — усмехнулся Хофмайер. — Но умный. Начальство его покрывает, потому что он с ними делится, да так, что все довольны. И грузы идут, и техника есть, и у начальства машины тоже появляются.

Он отхлебнул пива и продолжил:

— А вон там, у буфетной стойки, видите гауптмана с папкой? Это гауптман Вальтер, из отдела кадров. У него все по инструкциям. Бумажки любит больше, чем людей. Если у вас в документах хоть одна запятая не на месте — он вас замучает. Но если все правильно — сам поможет. Бессребреник, взятки не берет.

Я посмотрел на Вальтера — сухой, подтянутый, в очках, с идеальным пробором. Надо запомнить и поискать к нему подход — нам могут понадобиться какие–нибудь оригинальные документы.

— А этот, вон там, за столиком у окна, — Хофмайер понизил голос почти до шепота, — гауптман Шольц, из комендатуры. Вот с этим я вам не рекомендую знакомиться.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Он странный человек. Любит лично ездить на облавы. Говорят, своей рукой расстреливал евреев, — Хофмайер поморщился. — Я не ханжа, война есть война. Но когда человек получает от этого удовольствие… Это неправильно.

Я посмотрел на Шольца. Обычное лицо, никаких особых примет. Средних лет, с блеклыми глазами и тонкими губами. Сидит, пьет кофе, смотрит в окно. И ни за что не скажешь, что этот человек — маньяк–убийца.

— А вон те двое, — Хофмайер кивнул на столик у стены, — контрразведчики.

Я обернулся и почувствовал, как внутри снова кольнуло. В отдельном «кабинете», в тени ширмы, сидел Вольфганг фон Вондерер. Черная повязка на его лице напоминало клеймо. Рядом с ним сидел молодой фельдфебель, похожий на добермана. Худощавый, аскетичный, с очень спокойными карими глазами. Он был абсолютно неподвижен, словно каменная статуя.

— Майор Вондерер, начальник штаба «Валли–3», — сказал Хофмайер. — А рядом его помощник, фельдфебель Мертенс. Интересный парень, вы про него не слышали?

— Нет, — честно ответил я.

— Я его еще до войны видел, он мой земляк. Был чемпионом Дрездена по боксу в тридцать восьмом году, — Хофмайер восхищенно покачал головой. — В среднем весе. Я несколько раз на его бои ходил, ставки делал.

Я смотрел на Мертенса. Тот сидел, не шевелясь, и, казалось, вообще не моргал. Только глаза его — спокойные, внимательные — медленно обводили зал. На мгновение наши взгляды встретились. Мертенс узнал меня, едва уловимо вздрогнул, и резко отвел глаза.

— А что у Вондерера с лицом? — с интересом спросил Валуев. — Повязка какая–то странная…

Хофмайер понизил голос до шепота и наклонился к нам ближе.

— Официально — он был ранен в бою с русскими, во время штурма Смоленска. Но на самом деле, парни, там весьма интересная история… Вы никому не расскажете?

— Конечно нет, — соврал я.

— Говорят, что нос ему откусила какая–то русская баба, — Хофмайер округлил глаза. — Представляете? Во время допроса. Она кинулась на него, как дикая кошка, и вцепилась зубами. Вондерер ее пристрелил на месте, но нос уже не вернешь. Теперь ходит с дырой. Над ним, конечно, посмеиваются. За глаза. В глаза — никто не рискнет. Он очень злопамятный тип.

— Теперь Вондерер всех русских ненавидит, — добавил Шпайдель спокойным голосом.

— А вон там, у входа, — снова заговорил Хофмайер после долгой паузы, — видите только что вошедшего в зал эсэсовца? Вот это птица высокого полета!

Я медленно обернулся. У входа в ресторан, разговаривая с мэтрдотелем, стоял высокий мужчина лет сорока, в серо–зеленой повседневной форме, на черных петлицах которой красовались знаки различия штурмбаннфюрера СС. Блондин с голубыми глазами, яркий образец «настоящего арийца» — правильные черты лица, волевой подбородок. У эсэсовца были широкие плечи, сильные руки, но довольно объемное пузо выдавало любовь к хорошей жизни.

— Это Аксель Корф, — сказал Хофмайер с уважением. — Штурмбаннфюрер СС. Спецпредставитель РСХА по борьбе с городским подпольем. Приехал в Минск неделю назад. Говорят, очень умный. Хотя в разговоре косит под простофилю — мол, я человек простой, из пролетариата. Но на самом деле он сын инженера–химика с завода BASF.

Я внимательно посмотрел на Корфа. Он выглядел как добродушный увалень — с губ не сходила легкая улыбка. Только глаза — холодные и внимательные — выдавали ум и жестокость. Похоже, что именно с ним нам придется сойтись в смертельной схватке.

— Знаете, чем он знаменит? — спросил Хофмайер.

— Чем? — поинтересовался Валуев.

— Он призер Олимпийских игр тридцать шестого года, — сказал Хофмайер. — Бронзовая медаль по вольной борьбе. Сам фюрер ему руку жал. Представляете?

Я представил. На мгновение по спине пробежали мурашки — Корф явно был гораздо опаснее Вондерера.

К счастью, в