Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

этот момент принесли жаркое. Огромные куски мяса, политые темным соусом, с отварным картофелем, посыпанным зеленью. Запах был такой, что у меня закружилась голова. Мы дружно набросились на еду. Мясо таяло во рту, соус был густым и пряным, картофель — рассыпчатым, нежным.

Хофмайер ел с таким аппетитом, словно не жрал неделю. Шпайдель — аккуратно, неторопливо, отрезая маленькие кусочки. Валуев работал вилкой и ножом с механической методичностью человека, который привык есть быстро, но не теряя достоинства.

За едой выпили еще пива, потом еще шнапса. Хофмайер раскраснелся еще сильнее, заговорил громче, размахивал руками.

— Знаете, парни, — сказал он, икая, — я рад, что мы познакомились. Ик… Помочь фронтовикам — честь для меня. Вы знаете, что такое настоящая война. Ик… А мы — тыловые крысы… — он с горькой усмешкой махнул рукой в сторону зала, — только и умеем, что бумажки перекладывать, да в ресторанах сидеть. А вы кровь проливали. Ик…

— Генрих, — мягко остановил его Шпайдель. — Не надо так громко.

— Да ладно, Ганс, — отмахнулся Хофмайер. — Тут все свои. Вернер, а хочешь, я тебя с полезными людьми познакомлю? — он вдруг оживился. — У меня тут много знакомых. И в снабжении, и в транспорте, и в штабе. Все что надо — достану. Или узнаю. Если тебе что–то нужно, конечно. Для настоящего героя — ничего не жалко!

— Спасибо, Генрих, — искренне поблагодарил я. — Ценю. Если что — обращусь.

— Обращайся, обращайся, — закивал Хофмайер. Он допил пиво, поставил кружку на стол и вдруг хитро прищурился. — Слушайте, парни. А хотите настоящего разгула?

— В смысле? — насторожился Валуев.

— Есть тут одно местечко, — Хофмайер понизил голос и оглянулся, проверяя, не слушает ли кто. — Кабаре «Варьете». Туда пускают всех, кроме рядовых. И девочки там… Красотки! — он закатил глаза и чмокнул губами. — Ну, вы понимаете.

Я переглянулся с Валуевым. Петр едва заметно качнул головой — не время.

— Спасибо, Генрих, — сказал я. — Обязательно сходим. Но сегодня, наверное, не получится. Завтра с утра по делам надо.

— Дела, дела… — Хофмайер разочарованно вздохнул. — Ну, как хотите. А место хорошее. В подвале гастронома на бывшей Юбилейной. Там такая вывеска скромная, «Варьете», но кто знает — тот заходит. Только учтите: туда лучше перед самым комендантским часом идти. И на всю ночь, чтобы патрулям на обратном пути не попасться.

Шпайдель поднялся из–за стола, аккуратно промокнул губы салфеткой.

— Генрих, мне пора. Завтра рано вставать. Вернер, Клаус, рад был пообщаться. Надеюсь, еще увидимся.

— Конечно, Ганс, — я тоже встал и пожал ему руку. — Спасибо за компанию.

Шпайдель кивнул, всунул под тарелку купюру в двадцать марок и ушел — четко, по–военному, ни одного лишнего движения. Хофмайер посмотрел ему вслед и вздохнул.

— Ганс — хороший мужик. Он был моим соседом в Дрездене — в доме напротив жил. Но слишком правильный. С ним особо не гульнёшь. Работает в оперативном отделе штаба Группы армий. Говорят, что он — ценный сотрудник. Мне он о службе не рассказывает, осторожный.

Хофмайер допил пиво, и жестом позвал официанта. Мы расплатились и вышли из ресторана. На улице мороз сразу взял за щеки. Хофмайер поежился, застегнул шинель на все пуговицы.

— Ну, парни, бывайте. Если что — я в снабжении, найдете. Заходите, всегда рад. И про «Варьете» не забывайте — сходите обязательно. Место отличное.

— Непременно сходим, Генрих, — заверил я. — Спокойной ночи.

Хофмайер зашагал в сторону центра, чуть пошатываясь, но держась молодцом. Мы с Валуевым пошли к Юбилейной. До комендантского часа оставалось всего ничего, поэтому шли быстро и молча, только снег скрипел под ногами.

— Ну, как тебе вечер? — спросил наконец Валуев.

— Информативно, — ответил я. — Штибер, Крюгер, Вальтер, Шольц, Вондерер, Мертенс, Корф. Теперь мы знаем их в лицо.

— Хофмайер — ценный источник, — заметил Петр. — Болтливый, наивный, уважает фронтовиков. Через него можно многое узнать. Но Шпайдель — это гораздо более интересный вариант. Как раз в оперативном отделе и занимаются планированием весенне–летней кампании. Если с ним аккуратно и ненавязчиво поговорить…

— А вот Корф… Показался мне весьма опасным типом, — я задумался. — Олимпийский призер, умный, хитрый.

— Будем иметь в виду, — кивнул Валуев. — И стараться не попадаться ему на глаза.

Мы подошли к дому на Юбилейной, поднялись, вошли, заперли дверь на все замки. Валуев, не снимая шинели, прошел к печке — та почти погасла, только угли тлели.

— Давай дрова, — скомандовал он. — Замерзнем к утру.

Я сходил в прихожую, принес охапку дров. Валуев ловко уложил их в печь, раздул угли, и через несколько минут в топке весело плясало пламя.

— Спать будем оба, без дежурства, — сказал Петр.

— А если за нами придут? — спросил я

— Вряд ли, — пожал плечами Валуев. — Мне кажется, что «вошли» мы чисто. Но если придут — отобьемся. Не впервой.

Валуев проверил «Парабеллум», положил его на тумбочку рядом с кроватью, а «Вальтер» под подушку. Я поступил аналогично. На этот раз разделись до белья, и забрались под одеяла. В комнате было тепло — печка гудела, разгоняя холод.

— Спокойной ночи, пионер, — тихо сказал Валуев по–русски, первый раз за день на родном языке.

— Спокойной ночи, Петя.

Я закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, без сновидений, как в черную яму. За окном выл ветер, заметая следы. Ночь укрыла Минск снежным одеялом, и город замер в ожидании нового дня.

Глава 6

Глава 6

6 февраля 1942 года

Утро

Я проснулся от легкого озноба. Даже сквозь сон почувствовал, как замерз нос. Открыл глаза — в комнате было серо, стекла окон покрыты причудливыми узорами инея, сквозь которые едва пробивался бледный свет. Печка, которую мы топили накануне, остыла, и теперь в комнате царил холод, особенно неприятный утром, когда надо выбираться из теплой постели.

Я сделал над собой героическое усилие и, откинув одеяло, сел на кровати. Петя спал богатырским сном, укрытый шинелью поверх одеяла, выпуская из приоткрытого рта клубы густого пара при каждом выдохе.

— Петя, — позвал я негромко. — Подъем!

Валуев открыл глаза мгновенно — так, как просыпаются только люди, привыкшие к постоянной опасности. Быстро, без «раскачки» и «потягушек»