Команда Себека - Злата Заборис

– Мать не хочет разговаривать. Поэтому говорить буду я.

– А мне и не о чем разговаривать. – Я попыталась вырваться, но когти лишь сильнее сошлись на рукаве. – Ни с ней, ни с вами. И видеть никого из вас я тоже больше не хочу.

– Какое совпадение! – Бордовые губы изогнулись в ухмылке. – Она тоже не желает тебя видеть. Она хотела отправить тебя в ваш город. К родным.

Руки стиснулись в кулаки. Во рту клацнули зубы.

– Я ее отговорила.

Я с удивлением скользнула взглядом по женщине.

– Мы не видим смысла отсылать тебя, потому что ты скоро приползешь обратно. – Голос Иляны лучился злорадством. – И будешь на коленочках умолять пустить тебя домой.

«Как бы не так», – хотелось сказать в ответ. Но я промолчала.

– Ты не бросаешь учебу – твоя мать тебя не трогает. Бросишь школу – уедешь в свой Мухосранск. Уяснила? Таково ее условие. Хотя я в нем смысла не вижу.

– Если я брошу школу, вы меня и не найдете. – Я с силой вырвала руку из ее когтей.

В ответ получила порцию сарказма:

– Ох, милая моя! Ты правда считаешь, что тебя так сложно было бы найти?.. На! – Ее рука скользнула за пазуху, извлекая из внутреннего кармана дубленки помятого вида конверт.

Я с недоверием взяла белый прямоугольник.

– Конверт вскрыт, – коротко резюмировала я, поднимая глаза. – И пуст.

– Да. – Черная голова кивнула. – Там лежали деньги. Но вечером они вернутся к твоей матери, ведь ты откажешься от ее помощи… Не так ли?

Меня затопило возмущение:

– Кто дал вам право решать за меня?

Женщина гоготнула:

– А здесь и решать нечего, милая! – Ее накрашенные губы изогнулись. – Как будто ты приняла бы их и не швырнула бы мне в лицо… Я просто сработала на опережение. Чтобы не собирать потом купюры из сугроба.

Пока я отходила от шока, когти уже выхватили из моих рук конверт.

– Не бросаешь школу – мать тебя не трогает, – повторила Иляна. – И через порог, если что, вползай на коленях. Иначе не пустит.

На этой ноте она развернулась и зашагала прочь.

Я же побрела в другую сторону, ясно для себя обозначив, что ни через какой порог не поползу. Тем более – на коленях. Для чего мне возвращаться в захваченную Сталкером и его сестрицей квартиру, когда у меня появился свой дом?

Да, неидеальный.

Да, в каком-то смысле даже жуткий.

Но ведь это… поправимо?

* * *

В квартиру я вернулась полная решимости. С бескрайним энтузиазмом в душе и бутылкой чистящего средства в рюкзаке.

Если у меня нет чистого и уютного дома – я сделаю его таким.

Сама.

Из того, что есть.

Из того места, где мне предстоит теперь жить.

Остатки дня я чистила, терла и скоблила заросли плесени в санузле. Наваливалась на губку обеими руками, отчищая плитку от черной захватчицы. Соскребала ее ножом вместе со слоем прогнившей затирки.

Уверенно. Тщательно. Безжалостно.

Мышцы болели от непрерывной работы, нос не чувствовал запахов от многочасового вдыхания хлорки. Но зато я увидела истинный цвет стены. Не всей: выше своего роста я дотянуться не смогла. Равно как и до потолка.

Но и это уже было что-то. Это был мой первый шаг к самостоятельной жизни. В которой свой выбор я делала сама.

Глава 12. Шум в морге

В тот вечер я оттерла стену от плесени. Днем позже отдраила полы и сантехнику, а неделю спустя перекрасила белой краской мебельный гарнитур в комнате. Настроенная привести в порядок запущенную квартиру, я облагораживала ее в любую минуту, что выпадала на мой досуг.

Вот только плесень продолжала разрастаться, грязь возвращалась с неимоверной скоростью, а череда мусорных пакетов выстраивалась заново как ни в чем не бывало. Скрепя сердце я подхватывала их и несла во двор, слыша, как гремят внутри винные бутылки Оксаны, как шуршат фантики Нади и хрустят упаковки от Василисиного фастфуда.

«Просто надо убираться чаще», – объясняла себе я. Потом ловила на мысли, что и так вроде бы убираюсь часто… И сознание выходило на новый виток непонимания, что же я делаю не так.

За учебой, работой и попытками наладить ускользающий из рук быт год пронесся незаметно. Особенно стремительно дни стали лететь, когда я сменила команду. Тогда время и вовсе потекло сквозь пальцы.

Когда летом мне исполнилось восемнадцать и я сообщила об этом Ак-кыс, она изумленно вытаращила на меня глаза:

– А тебе было меньше? – Она захлопала ресницами.

И я еще раз убедилась в том, что мне чертовски повезло с соседями. Другие и связываться бы не стали с малолеткой. Или хотя бы спросили документы у новой сожительницы. Но у меня, к превеликому счастью, не спрашивали ничего. Все, что интересовало девочек относительно меня, – это моя способность вынуть из кошелька три бирюзовые купюры с периодичностью раз в месяц. Остальное им было глубоко до лампочки.

Ну, всем, кроме Ак-кыс. На фоне обоюдных семейных проблем мы с ней определенно сплотились. И хотя мы не лезли друг другу в душу, не задавали нежелательных вопросов и не вели частых бесед, впервые за долгое время я приходила домой и чувствовала, что там меня кто-то ждет.

Кто-то понимающий. Кто-то, способный ободрить и поддержать.

* * *

С Ак-кыс я столкнулась у подъезда: соседка шла в продуктовый, сжимая в руках бордовую книжку паспорта.

Поздоровавшись кивком, я проскочила на лестницу и вскоре уже толкала перед собой дверь нашей комнаты. Все дела на сегодня были завершены. Можно было расслабиться в блаженном безделье.

Однако моим грезам помешал звонок.

– Натворила же ты шума в больнице, – донесся до меня из трубки усталый вздох Безбородского. – Слухи о твоих подвигах даже до нас доползли.

Следом в комнате раздался второй вздох. Теперь уже мой. Впрочем, следовало догадаться, что мою «ложную тревогу» в больнице будут вспоминать еще не один день.

Из динамика донесся лязг металла, перебиваемый тихими ругательствами Леопольда.

– Ты все еще в морге? – удивилась я, заодно, по возможности, переводя тему.

Однако бывший коллега проигнорировал мой вопрос, упорно продолжая начатое:

– Как тебе вообще могло показаться, что он очнулся?

– А Гор с вами разве не связывался? – безрадостно покривилась я.

По ту сторону трубки на мгновение возникла пауза.

– Гор? – оторопело спросил Вольдемар. – Погоди, случилось что-то серьезное?

Настала моя очередь зависнуть, формируя для Безбородского наиболее лаконичный ответ.

– Желя, не молчи, – поторопил собеседник. – Ты можешь рассказать, что произошло?

Рассказать-то я могла. Вот только как чувствовала себя дурой от всего произошедшего, так и продолжала чувствовать.