Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

хотя управление парусно-гребным судном для тех же казаков или вятчан куда проще, чем хольком с его сложной парусной системой, да и освобожденные каперы много чего смогли рассказать об управлении галерой… И да, выйти в море мы могли действительно на трех судах.

Но суть-то в том, что вскоре уже должен прийти корабль с провиантом для шведской заставы — и галера потребуется для его перехвата, это с одной стороны. А с другой — три орудия галеры с солидным запасом ядер при случае кратно усилят гарнизон крепости, стены которой уже начали засыпать землёй…

Я бодро кивнул товарищу в ответ:

— Конечно поднялся! Денёк-то солнечный намечается, верно?

Даниил, однако, как-то необычно хищно и жёстко усмехнулся:

— Солнечный, солнечный… И не только. Паруса по левую руку, в море!

Последние слова помора заставили меня аж подпрыгнуть на месте:

— Один корабль, два?

— Вроде один…

— Ладно… Ладно! Разворачиваемся к нему, попробуем разыграть погоню!

Меня всего аж затрясло от возбуждения. Накинув на плечи тягиляй и облачившись в кирасу, а также перекинув через плечо перевязь с пистолями и закрепив на поясе парные клинки (саблю и кинжал), я поспешил выбраться из каюты — буквально взлетев на квартердек!

— Михайло, разворачивай! Курс на шведский корабль!

Капитан лишь сухо кивнул — в то время как я принялся напряженно вглядываться в сторону открытого моря… Увы, сколько у неизвестного судна матчт, и каковы его размеры, на такой дистанции разобрать сложно — а подзорной трубы, неизменного атрибута пиратских капитанов, у меня нет. И судя по распросам пленных, а также бывших каперов Роде, оптика пока ещё не успела проникнуть на море*.

Зато понял я и другое — при повороте на северо-запад, мы поймаем ветер не только косыми «латинскими», но и всеми парусами холька! И, если идущее встречным курсом судно не начнёт бегства, у нас есть все шансы с ним сблизиться… А там или уйти в сторону, подняв шведский флаг (если враг окажется кратно сильнее), или же рискнем рвануть на абордаж.

Первый настоящий в моей жизни абордаж!

Осталось лишь только понять, стоит ли нам разыгрывать погоню за идущим впереди буером? По идее два наших судна можно принять за торговца — и корабль сопровождения… Что не должно вызывать у встречных особых подозрений.

Но обсуждался также и сценарий преследования — на случай, если мы встретим боевой вражеский корабль. В этом случае мы надеялись изобразить погоню пирата за торговцем, чтобы швед подпустил буер поближе, закрывая его от «разбойника» — и чтобы абордажная команда последнего успела бы беспрепятственно высадиться на борт врага!

Вот только подобная подстава вряд ли проканает, если шведы успели заметить вполне мирный конвой в лице двух наших кораблей…

Однако прежде, чем я решился бы наконец, принять хоть какое-то внятное решение, вставший справа Даниил негромко произнёс:

— А он ведь в нашу сторону заворачивает… Значит, военное судно, будет досматривать.

— Что же, пусть досматривает… Стрельцы! Зарядить затинные пищали и мушкеты, подняться на квартердек — и спрятаться за фальшбортом!

Некоторые известные мне словечки из морской терминологии я понемногу внедряю в обиход — так что стрельцы Гюргия поняли мою команду прекрасно.

— Даниил, пушечные порты до поры не открывать — но тюфяки на палубе зарядить картечью. Только при сближении пусть твои орелики также за фальшбортом схоронятся для верности…

Помор молча кивнул, двинувшись в сторону лестницы-трапа, ведущей на палубу — а я уже возвысил голос:

— Абордажная команда — облачиться в брони и приготовить пищали да пистоли к бою! Но спускаемся в трюм, на палубе не отсвечиваем… И без моей команды не высовываться! Боцман!

На мой крик обернулся кряжистый помор Иван Харитонович, обратив в мою сторону красное, обветренное ещё в Белом море лицо:

— Поднять шведский флаг! И придержи матросов! Поморам в драку лезть только в случае крайней нужды… Без вас, братцы, нам с «Ельцом» не управиться!

Боцман, отвечающий за матросов, согласно, энергично кивнул — после чего заорал во всю мощь луженой глотки:

— Все слышали? Топоры и ножи за пояс, без нужды в драку не лезть!

— Спаси и сохрани нас, милосердный Господи…

Последние слова — негромко, но отчётливо раздавшиеся вдруг слева, заставили меня невольно вздрогнуть. До того чуждо они прозвучали на корабле, охваченном радостным, восторженным предвкушением… Я обернулся к капитану, ответившему мне совершенно спокойным, рассудительным взглядом — и в глазах честного и прямого, как меч, помора я вдруг отчётливо прочитал тревогу. Не страх боя или смерти, нет — именно тревогу, тревогу за результат абордажа и жизни людей, коих Михайло Селянин знает уже много-много лет… Для него грядущая схватка есть не первый боевой опыт и желанный успех — для него это лишь испытание, что необходимо пройти.

Испытание, провал которого означает гибель…

Невольно я почувствовал какую-то странную и неуместную сейчас вину — словно совершенно бессмысленно рискую жизнями людей, для собственной славы и потехи! И, едва разлепив внезапно пересохшие губы, я негромко заметил:

— Не для личной же наживы идём грабить. Волю государеву исполняем, врага бьём.

— То знаю. Но разве Божья помощь в брани не потребна?

Михайло Иванович человек очень набожный — в правильном смысле этого слова, без всякого лицемерия. Как, впрочем, и большинство поморов — и многие казаки… С одной стороны, такое время — для большинства русских людей вера есть не что-то абстрактно-теологическое и далёкое от обычного человека, нет. Вера для них — фундамент духовной жизни, да и жизни в общем, она определяет их модель поведения и является морально-нравственным ориентиром. И знаете что? А мне местные ребята нравятся куда больше моих современников — потому как они честнее и отзывчивее, и порядочнее в большинстве своём. Они открыты и бесхитростны… И я уверен — окажись простые русские мужики из шестнадцатого века на той самой остановке, где я в одиночку сцепился с шакальем из мигрантов… Они бы не прошли мимо.

Они бы пришли на помощь…

А сейчас я просто понял то, о чем говорит капитан. Не бывший особо набожным в прошлом (хотя атеистом никогда не являлся), я и сам все чаще обращаюсь к молитве — пусть только в самые трудные мгновения… Но для меня и это большой погресс!

— Экипаж, тихо!!! Капитан читает молитву! Михайло Иванович…

Селянин благодарно, с достоинством кивнул:

— Отче наш…

Боцман мгновенно подхватил не столь и громкий, хотя сильный голос капитана — и за ним уже вся команда