Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Как и ванты… Запоздалый страх, что матросы на мачтах вражеского судна разглядят засевших за фальшбортом стрельцов и пушкарей, отпустил также быстро, как и накатил. Пронесло… Хотя у нас самих ванты заняты поморами — коих я решил поберечь от схватки, спрятав на самый верх. Задним числом, правда, пришла дельная мысль: вооружив поморов аркебузами, я получил бы преимущество в огневой мощи — ведь они стреляли бы сверху вниз!

Но с другой стороны — как матросам управляться с фитильными пищалями на веревочных лестницах, да без страховки? Ежели только на реях засесть (поперечном мачте брусе, удерживающим полотнище паруса), да спиной к мачте — чтобы не сбросило отдачей вниз…

Но у нас хотя бы есть реи простых прямоугольных парусов. На пинке же все паруса косые — и брусы рей скошены под углом… А в общем-то, мне просто повезло, что на мачтах пирата не оказалось дозорных! Очень крупно повезло… В следующей же раз не повезет — так что нужно все хорошенько продумать, и продумать заранее.

Правда, прятать стрельцов на квартердеке еще сложнее, чем пушкарей за фальшбортом палубы… Но чтобы ратников Гюргия не разглядели с борта вражеского корабля, мы с Даниилом стоим на квартердеке плечом к плечу — закрывая пищальников живой стеной. Благо, что у цейхмейстера нашего плечи — косая сажень!

Он и в одиночку закрыл бы собой всю стрелецкую дюжину…

— Страшно тебе, Данила?

Помор машинально огладил круглую защитную пластину на груди, украшенную рельефным изображением львиной морды с пушкой во рту– ее называют «аламом». После чего голова артиллеристов совершенно спокойно ответил:

— Еще как.

— Вот и мне страшно…

Быстро оглянувшись назад, я нашел взглядом буер Ильи. Ватажный голова стал капитаном вспомогательного судна — настояв, чтобы вятчане целиком сформировали его команду. И в этом был свой резон — именно отряд «матросов»-поморов, назначенных в мое «войско», был самой малой его частью. В то время как ушкуйники-вятчане — самой многочисленной… И потому я согласился. Ведь такое решение разом подняло боеспособность абордажной команды «Ошкуя» — именно так незамысловато назвали его вятчане.

Не иначе как в память о былой славе речных разбойников из Хлынова!

Так вот, «Ошкуй» держится вслед за нами на расстоянии, не превышающем выстрел мушкета. Именно этот порядок мы обговорили заранее, еще перед выходом в море… Если не разыгрываем погони, условным сигналом который был бы холостой выстрел тюфяка — то второй корабль держится за кормой «Ельца» на небольшой дистанции.

Чтобы после, с началом абордажа, подойти к открытому борту вражеского судна в самый разгар боя…

— Понимаешь, что кричат?

Только что с квартердека пирата раздался сильный, громогласный крик; рубленные, едва ли не лающие слова чем-то напомнили мне немецкий язык. Но одновременно с тем, подсознательно навеяли ассоциации о викингах из фильма «Русь изначальная»… Прочем, шведские пираты на них вполне похожи. Поголовно русые или блондины, да с голубыми глазами — они громко и радостно заржали, заслышав крик капитана. Что-то видать, оскорбительное бросил, с издевкой… Но помор только головой покачал — после чего сдавленным от напряжения голосом добавил:

— Подними руку. Вроде как соглашаешься.

— Сейчас…

Прислушавшись к совету пушкаря, я вскинул правую руку в приветственном жесте — и даже помахал ей, вызвав лишь еще один взрыв хохота на палубе пирата. Впрочем, гогочут там не все. Вон, например, стрелки с мушкетами, столпившись на квартердеке пинка, сосредоточенно раздувают тлеющие фитили…

— Гюргий, слышишь меня?

— Да, Микита.

Старый товарищ по десятку — и ветеран Молодей, когда-то спасший мои разбитые в мясо ноги — отвечает так же сдавленно, как и помор. И куда только улетучился весь наш боевой задор — охвативший команду при виде парусов на горизонте⁈

— Первый залп из простых пищалей. Бейте по квартердеку, там вражеские мушкетеры… Знаю, что без сошек отдача сильная — так что цельтесь в ноги, тогда попадете в живот или грудь.

Или в голову… Если повезет.

— Понял.

— Хорошо, что понял… Михайло Иванович — а вы, как начнется, уж не сочтите за труд, ложитесь прямо на палубу, за штурвалом! Без капитана нам судно не увести…

Ответа Селянина, впрочем, я уже не расслышал. Наши судно поравнялось носом со свеем — а затем начало проходить бортом вдоль борта пинка…

— Спустись паруса!

Наверное, именно эта команда раздалась сейчас и на вражеском корабле — потому как на пинке также заскрипели канаты, а реи быстро устремились вниз… И еще одна команда противника — властная и жесткая, оборвавшая на палубе пирата всякий смех. Впрочем, шведы скалятся теперь уже хищно, в предвкушении — и голубые глаза их горят торжествующими, злобными огоньками…

Готовятся к абордажу, не иначе.

Я оказался совершенно прав. Едва нос пирата поравнялся с нашим квартердеком, как на пинке послышался еще один резкий, рубленный приказ — и в воздух взвились абордажные кошки! Мгновенно цепляясь за планширь нашего фальшборта…

И в этот же самый миг кто-то из моих пушкарей, схоронившихся у заряженных тюфяков, неловко дернулся. Видимо, абордажный крюк вцепился в борт совсем рядом, а то и задел тело ратника… Но это движение заметили на квартердеке шведа — потому как напряженную тишину вдруг разрезала знакомая уже команда:

— Йер фюр!

— Гюргий, пора!

Я судорожно рванул помора вниз — понимая, впрочем, что не успеваем… Ибо с вражеского корабля уже ударил залп! Вот только целили шведы вдоль борта, в наших пушкарей… И одновременно с тем, практически слитно с мушкетами грохнули фальконеты пинка — картечь которого ударила в фальшборт холька, вырывая из него куски дерева!

И еще чего-то красного — что разлетелось рваными ошметками по палубе Ельца…

— Пали-и-и!

Над головой гулко грохнул залп дюжины стрельцов… Но грохот сей тотчас потонул в отчаянном реве пиратов — уже рванувших на абордаж по мосткам-трапам, мгновенно переброшенным с пинка!

— А-А-А-А-А!!!

— Казаки, пора!

Вскочив с колен, я бросился вниз по сходням, ведущим с квартердека на палубу — и одновременно с тем в гущу свеев на пинке ударила картечь тюфяка! Всего одного из четырех — однако отчаянный вой покалеченных больно резанул по ушам… Уцелей бы остальные пушкари, нам бы и драться не пришлось!

Но заметили их — слишком рано заметили…

И словно вдогонку, с квартердека ударил второй залп стрельцов — резанувших из гаковниц. И снова по палубе шведа… Еще один удар сердца — и вот уже каменный дроб, леденя душу, засвистел