Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

прямо над моей головой, заставив невольно присесть! Это пальнул из фальконета Даниил, наведя его на мостик пинка — где еще уцелели мушкетеры свеев, спешащие перезарядиться… Теперь, однако, всякое шевеление на квартердеке противника затихло.

Но не менее дюжины пиратов уже проскочили на палубу холька абордажными трапами… И навстречу мне метнулся первый из свеев, замахиваясь абордажным топором.

— Жри!

Выхватив пистоль, я разрядил его в ощерившееся лицо крепкого детины, яростно сверкающего глазами. Еще и секира в мускулистой руке… Натурально же викинг! Аж страшно стало… А вот удар сабли второго свея мне пришлось принять на лезвие татарского шамшира. Этот пират оказался довольно низким и щуплым — словно карикатура на первого противника… Наши клинки словно вгрызлись друг в друга — не расцепишь. И я, безуспешно рванув саблю на себя, тут же врезался плечом в шведа, оттеснив его к фальшборту… После чего инстинктивно впечатал рукоять пистоля в его голову.

Открытую голову… А потом ударил еще раз, и еще — целя в висок. Рукоять рейтарского пистоля венчает противовес-«яблоко» — что внушительным размером напоминает навершие булавы. Так что после третьего удара противник рухнул наземь с проломленным черепом… А меня буквально отшвырнуло назад — ибо в грудину врезались ноги пирата, перемахнувшего через борт на канате!

— Тварина…

— Швайн!

Кираса защитила меня от удара, но толчок вышел сильным. Меня столь тяжело бросило на доски палубы, что пальцы невольно выпустили рукоять сабли… В то время как швед (или немец в пиратской команде?) уже вскинул короткий и широкий тесак — надеясь добить меня одним ударом!

В такие мгновение срабатывают лишь рефлексы и инстинкты. Не будь позади Молодей и Лоде (и короткого боя в капитанской каюте холька!), я бы наверняка растерялся… И погиб. Но сейчас, при виде взлетевшего над головой клинка, я не «застекленел» — а быстро рванул второй пистоль из кобуры!

Впрочем, выстрел его грохнул, когда тесак уже полетел вниз…

Отчаянным рывком я все же уклонился от удара — но сверху на меня рухнул хрипящий противник, заливая кровью из широкой раны… Ненависть к врагу (и брезгливость!) в этот миг достигли своего пика! Яростно сбросив с себя раненого, я схватился за рукоять упавшего на палубу тесака — и едва распрямившись, обрушил его на затылок пирата, сцепившегося с казаком… Свей бездыханно рухнул вниз — а донец, благодарно кивнув мне, тотчас рванул к следующему противнику.

В то время как я прижался спиной к стенке собственной каюты…

На палубе царит форменный хаос — в котором мало что можно разобрать сквозь густые клубы дыма; он также забивает нос и саднит горло, отчего я невольно закашлялся… Поднявшись из трюма, донцы стреляют — и много стреляют! Сперва казачки разрядили аркебузы — а затем в ход пошли трофейные пистоли, доставшиеся им от рейтар… К тому же мои абордажники облачены в кирасы — и являются отменными рубаками сами со себе. Так что сабли их куда чаще находят цель…

Пусть и короткие, абордажные клинки свеев удобней в ближнем бою.

Обагрившись красным, хаотично мелькают сабли и тесаки, с лязгом сшибаясь под яростные крики противников — но казаки уверенно теснят шведов за счет большего числа и лучшей выучки. Так, ближний ко мне казак умело перекрылся саблей от рубящего удара — и вражеский клинок словно соскользнул по ее лезвию вниз… А мой абордажник рубанул в ответ с протягом, наискосок через корпус свея! Другой же донец просто нырнул под летящий к шее тесак — чтобы легким, скользящим движением полоснуть саблей навстречу, по животу пирата… А третий встретил удар топора на ствол пищали — и хотя аркебузу рвануло из цепких рук казака, он сумел ее удержать.

Чтобы спустя секунду обрушить массивный деревянный приклад на голову противника…

— Сарынь на кичку!

Боевой клич ватажного головы вятчан раздался уже с пинка. Следовательно, «Ошкуй» подобрался к пирату с правого борта — и Илья повел людей на абордаж… Спустя еще десяток секунд клубы дыма над палубой окончательно развеялись — и на мгновение мне стало дурно. Ибо все пространство под ногами залито кровью, завалено телами свеев — да отсеченными конечностями пиратов. К тому же кислый запах пороховой гари сменил тяжелый смрад парной крови… Среди павших, впрочем, попадаются также наши пушкари и казаки. Но свеев уцелела лишь горстка; пираты прижались спинами к разбитому фальшборту. И стоило одному из них обернуться назад, да увидеть разъяренных вятчан (уже спускающихся в трюм пинка!), как на палубу полетел брошенный свеем клинок.

— Ви зер руп!

— Это они сдаются…

Над самой головой раздался голос невредимого помора — а я вдруг понял, что очень, очень тяжело дышу. Словно загнанная лошадь… Хотя собственное участие в абордажной схватке длилось всего десяток-другой секунд.

— Пусть сдаются. Глядишь, и нам пригодится обменный фонд… Посчитать потери и помочь раненым! Мертвых свеев — за борт!

…Захват пиратского пинка дался недешево — из восьми пушкарей, обслуживающих тюфяки, я потерял пять человек убитых и троих раненых, причем один ранен тяжело. Иными словами, выбыла вся группа… Казаки потеряли пятерых — троих убитых, еще двое раненых. Опять же, поправятся ли, не скрутит людей лихоманка?

Да еще семерых рубак не досчитались уже вятчане…

Груза на пинке не оказалось никакого — от слова «совсем». Ну, если не считать грузом солидный запас пороха, пуль и ядер для пушек, а также парусину и доски для ремонта. Видимо, свей совсем недавно вышел в море на «промысел», и подготовился к поиску основательно! Что, в общем-то, вполне бьется с едва початыми бочонками солонины и пресной воды.

Но сам пинк — разве это не добыча? Как и десяток мушкетов, и множество абордажных клинков да топоров — куда более удобных в тесной палубной рубке!

Нет, добыча хорошая… Но когда смотришь на тела наших ребят, завернутых в парусину и бережно опускаемых в море под короткую, заупокойную молитву капитана, добыча кажется несоизмеримой потерям. И с тяжелой действительностью меня примиряет лишь тот факт, что каждый захваченный нами корабль увеличивает возможности зарождающейся эскадры… Эскадры, способной оказать помощь нашим при захвате Ревеля.

— У вас с Роде… Каждый раз так было?

Я кивком головы показал на очередное тело, бережно спускаемое в море на канатах — на что помор отрицательно махнул головой.

— Нет. Карстен не очень-то любил драться с равным противником… Или противником, способным дать сдачи. Бывало, конечно, захватывали мы и военные суда свеев… Но ведь если царь нанимал Роде