Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

— Имя. Имя нашей крепости мы так и не дали.

— Имя?

Несколько растерявшись, я словно эхом повторил за помором его вопрос. Действительно, я тянул с названием до самого последнего момента — в надежде придумать что-то звучное, запоминающееся… Вроде «Свеаборг» или «Раковор»! Только на русский манер, понятное дело… Но вот, как кажется, этот самый «последний» момент и настал.

Застигнутый врасплох, я не нашёлся, что ответить сразу; сперва в голове промелькнуло привычное «Кронштадт»… Вот только хоть убей, не помню я и не знаю, откуда вообще взял это название Пётр Первый!*** Как-то непонятно оно будет простому русскому человеку — да ещё и современнику шестнадцатого века… И вновь взгляд мой упал на импровизированный иконостас.

Решение пришло сей же миг…

— Александр Невский разбил свеев ярла Биргера совсем неподалёку, у Невского устья… Так что и мы в память о подвиге святого благоверного князя назовём её Александровской. И да поможет нам выстоять наш святой покровитель — и победитель свеев!

Заметно просиявший Селянин даже встал из-за стола, торжественно присовокупив:

— Да будет так… И да поможет нам Бог — представительством святого князя Александра!

Тут уже вскочили из-за стола все офицеры, разом — как один, дружно и торжественно выпалив:

— И да поможет нам Бог!

Мне осталось лишь повторить вслед за ними — в горячей надежде, что на Небесах нас сегодня действительно услышат:

— И да поможет нам Бог…

* Данный отрезок текста был написан под большим впечатлением от прекрасной песни «Русь называют Святою» архидиакона Романа. Очень рекомендую послушать это прекрасное произведение в исполнение архиерейского хора Нижегородской Епархии.

** Святой благоверный князь Александр Невский был прославлен в лике святых в 1547 году на церковном соборе, собранном митрополитом Макарием при участии Иоанна Васильевича. К слову, в том же году государь венчался на Царство — и, таким образом, стал первым Русским царем.

***На самом деле название Кронштадт с голландского переводится как «Коронный город» или «Город-венец».

Глава 9

Я молчаливо замер, наблюдая за тем, как в сторону берега идет караван наших судов — небольших парусников, по большей части не приспособленных к морским боям… Их строили как торговые суда и уже на коленке переделали в боевые — точнее, вооружили на случай атаки пиратов.

Но в итоге они сами стали пиратами…

Вернее сказать, каперами. К тому же эпоха линейных кораблей, несущих по сорок и более орудий, и выстраивающихся в единую артиллерийскую линию перед каждым сражением, еще не наступила — а для абордажей сойдут и бывшие торговцы.

Шесть судов… На самом-то деле — это отличный результат с учетом, что мы пиратствовали всего лишь два с лишним месяца. И даже если нам не повезет… Что же, при должной сноровке архангельских корабелов, они сумеют разобрать на детали ту же галеру — а потом на ее основе построить собственную флотилию! По крайней мере, именно эту идею я изложил в челобитной, что вручил Даниилу.

При всех достоинствах казачьего атамана, читать он не умеет, и в суть не вникнет — а то ведь ни за что бы не покинул Котлина… С другой стороны — есть пусть и небольшой, но все же шанс, что Черкашенин действительно сумеет подмять под себя воевод Ладоги и Орешка, и вновь вооружить корабли. Конечно, если бы изначально планировали операцию с учетом, что командующий крепостью и флотом на Котлине автоматически подчиняет себе северо-западный «военный округ», включающий в себя крепости Корелу, Невское устье, Орешек и Ладогу… Тогда бы все это реально могло сработать.

Но я боялся разгневать государя чересчур завышенными требованиями… Вдруг не дал бы добро на мой каперский эксперимент?

А вот теперь что-то менять уже поздно…

И все же как-то тоскливо стоять на месте и смотреть, как постепенно удаляются в сторону берега паруса нашей флотилии. Пройдут ли они по Неве, не сядут ли на мель? Кормчие у нас, конечно, опытные — да и Нева река судоходная. Но все же, все же я очень и очень волнуюсь… И сердце не на месте из-за бесконечных тревог. Знаю, наверняка знаю, что поступил правильно!

И все же тоскливо так и тревожно — хоть волком на луну вой…

— Дым.

Я сперва не понял даже, что именно пытается донести до меня помор — пока Даниил не толкнул меня в плечо, кивком головы указав на северо-запад:

— Дым дозорный. Свеи уже подошли к острову.

— Быстро они, однако… Впрочем, у нас ведь все готово?

Цейхмейстер молча кивнул — впрочем, особенной уверенности в его глазах не угадывается… Я оглянулся по сторонам, глубоко вдохнув влажный, прохладный поутру воздух. На песчаной мели вытянулись в ряд пять широких, громоздких плотов, что держатся на пустых бочках, словно понтоны — и на каждом установлено по три пушки за невысоким фальшбортом. Плоты буксировались стругами до самой отмели, где мы и вытащили их на песок… Сама же отмель тянется в сторону Невы — и наверное, где-то здесь и располагался Кроншлот Петра Первого.

Ну, а мы пока без форта попробуем справиться…

Что может показаться куда более необычным — помимо обычных каменных или железных ядер и бочонков с порохом, на плотах также установлены металлические жаровни, полные раскаленного угля… И у последних суетятся пушкари, раздувая угли небольшими кузнечными мехами! Правда, нашли мы всего четыре подходящих жаровни — да под самые маленькие ядра, что у нас есть… И да, мы все прекрасно понимаем, что сочетание близости пороха и углей (да еще и воды!) — смесь, мягко говоря, взрывоопасная.

Но все-таки решились рискнуть…

— Тебе не стоит находиться здесь. Коли у свеев парусники, по Неве они сами не пройдут — а отход наших мы прикроем, не сумлевайся. Возвращайся-ка ты крепость, новик — все равно же ведь не пушкарь. Тебе здесь делать нечего…

Я, однако, лишь невозмутимо пожал плечами — отметив, впрочем, что Даниил пытался обо мне пусть неуклюже, но позаботиться:

— Как нечего? Задумка с плавучей батареей моя? Моя. Да и мало ли, вдруг понадобятся лишние руки? В крепости Матвей Иванович сидит — он голова опытный, бывалый… Сдюжит, если что. Но разве я могу пропустить все веселье?

Тут я криво, неестественно улыбнулся — и подмигнул нахмурившемуся, собранному и сосредоточенному товарищу. И куда делась привычная жизнерадостность и неисправимый оптимизм Даниила⁈ Впрочем, понятное дело,