Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Набрав лёгкие в воздух, намереваясь начать говорить, я вдруг замер — ибо с моих губ едва не сорвалось показавшееся вдруг уместным «товарищи офицеры». Потом я едва не исправился на «господа офицеры», что в целом также не соответствует ситуации и времени… Спустя секунду взгляд мой вдруг упал на образа — Спаса Нерукотворного, Владимирской иконы Божьей Матери, Николая Чудотворца, покровителя моряков… И недавно прославленного в лике святых, благоверного князя Александра Невского**.

Икон в просторном срубе ещё не законченной (и естественно, не освященной) церкви всего четыре — все, что взяли с собой поморы, то и разместили в будущем храме. Но именно сейчас, посмотрев будто в живые глаза Спасителя (так мне показалось, пусть и на кратное мгновение — но ведь показалось!), я нашёлся, что сказать:

— Братья… Все уже сами слышали. В Выборг сегодня прибыло пять военных кораблей, флагман которых — хольк с тремя мачтами и десятком орудий на один только борт… Наверняка по наши души.

Я обвел взглядом собравшихся — после чего невесело продолжил:

— Шансов в морском бою у нас не очень много — вы должны это понимать. После того, как Даниил напал на торговый караван под шведским флагом, свеи уже точно знают, что мы используем их корабли и знамена перед абордажем. А значит, враг не подпустит нас на дистанцию абордажа, нет — шведы будут маневрировать, поворачиваясь то одним бортом, то другим, расстреливая нас из пушек. С учётом же, что у врага все корабли боевые, и несут не менее чем пять орудий на один борт… Шансов, повторюсь, у нас немного.

Прервавшись на мгновение, обдумать внезапно залетевшую в голову мысль, я продолжил:

— А даже если бы и удалось подойти поближе, то что с того? Враг будет готов — фальконеты заряжены картечью, а мушкетеры откроют огонь с предельной дистанции боя… Тем более, что обеспокоенный нападениями на купцов комендант Выборга наверняка предоставит морякам часть солдат гарнизона. В таких переделках на море мы не бывали, и потери будут просто огромные…

— Что же ты предложишь, Микита? Сдать крепость и бежать?

Первым из собравшихся, кто нарушил угрюмое молчание, стал Даниил Черкашенин — на что, можно сказать даже, я и рассчитывал.

— Ни в коем разе! Крепость мы строили не для того, чтобы сдать ее при первой же опасности… Я останусь здесь — сняв с кораблей пушки, всех стрельцов и абордажные команды с Ельца и Ошкуя. Со мной также останется Даниил — тут я кивком головы указал на помора, утвердительно махнувшего головой в ответ. — А вот ты, казаче, поведешь корабли к Ладоге.

— Чего-о-о⁈

У атамана аж глаза на лоб полезли от возмущения, но я ждал такой реакции — и среагировал мгновенно:

— Даниил, только ты с этой задачей способен справиться, понимаешь⁈ Нужно ведь не просто провести парусные суда по реке и озеру, вытянув их галерой и стругами. Твоя задача — стребовать в Ладоге и в Орешке сколько возможно пушкарей, орудий и стрельцов, и посадить их на наши суда! Ведь именно ты в глазах воевод голова всей нашей пиратской ватаги… А после ещё и вернуться к нам на помощь, внезапно ударив по шведам!

Казачий атаман мгновенно осекся, подавив возмущенный возглас. Ну естественно! Позорное в глазах Черкашенина бегство превратилось в сложный победный маневр — сродни тем, что воплотили при Молодях Дмитрий Хворостинин (своим ложным отступлением к русской засаде), или даже Михаил Воротынский… Удививший татар внезапным ударом в тыл.

— А ежели свеи мимо острова пройдут — и сразу за нами погонятся? Тогда как нам быть — как отбиваться от свеев-то совсем без пушек и тюфяков?

Вопрос Михайло Ивановича, прочно держащего лидерство среди наших капитанов, вполне резонен… Но я поспешил успокоить помора:

— Мы не пустим. Более скажу — ещё неизвестно, пойдут ли свеи именно к Котлину и Невскому устью, знают ли они про нас наверняка, или только догадываются… Но даже если знают, и если уже завтра выступят в поход! То все одно на большом корабле мимо острова да к Неве пройти можно только одним путем — вдоль полуденной его оконечности. А следовательно — и мимо нас… Ночью на больших судах они идти не рискнут, вы же выведете корабли засветло, с первыми лучами солнца… Ну и потом, нам есть, чем встретить врага — и чем его задержать.

Селянин, однако, лишь скептически вскинул бровь:

— На плотах и стругах?

Я утвердительно кивнул, украдкой бросив взгляд на главу наших пушкарей:

— Именно так. На плотах и стругах!

Даниил невозмутимо кивнул, тотчас добавив веса моим словам. Хотя, признаться честно, мы провели одни лишь пробные учения — с весьма посредственными результатами…

Я обвел взглядом оставшихся членов совета, лишь насупившихся — и молчащих… Матвей Иванович собран и сосредоточен, но не особенно подавлен. Стрелецкую сотню с самого начала готовили на случай обороны крепости — а что его ратникам приходилось также биться в морских сражениях, так то им было дело непривычное, и порой мучительное.

Одна только морская болезнь чего стоит!

Цейхмейстер же меня только что публично поддержал… Мне вообще кажется, что Даниил втайне ждал и надеялся на подобный ход развития событий, надеясь опробовать мои задумки! На самом-то деле никакие не «задумки», а чистый плагиат — но ведь формально-то мы первопроходцы!

Остальные же капитаны из числа поморов и вятчан просто нахмурились, в целом будучи солидарны с Селяниным — хотя во взглядах их читается и скрытое облегчение. Получив приказ, все они без исключения пошли бы в морское сражение… Вот только много бы навоевали — когда на половине судов из пушек лишь лёгкие фальконеты и тюфяки⁈

Однако я остановил свой взгляд на знакомом ватажнике вятчан:

— Илья, ты с нами? Дело предстоит не шуточное, если захочешь остаться на Ошкуе, я пойму.

Но непривычно собранный ушкуйник только твёрдо кивнул — позволив себе лишь возмущенно сверкнуть глазами:

— Мы с тобой, голова!

У меня чуть-чуть потеплело на сердце — так что закончил «собрание офицеров» я уже немного веселее:

— В таком случае — по кораблям, други. Нужно успеть до рассвета подготовить суда к походу — и сгрузить на берег пушки, запас пороха, ядер и провизии…

— Погоди, погоди, голова… А как же крепость?

Если честно, вопрос Селянина поставил меня в тупик.

— А что крепость-то, Михайло Иванович?

Капитан же, посмотрев на меня очень