Резонанс любви - Роберт Фадер

— Я это уже слышала.

— От Дмитрия Петровича?

— Ото всех. Здесь слишком много людей, которые любят объяснять очевидное.

Луис опустил взгляд, будто пытался скрыть улыбку. Но улыбка не появилась. Его лицо изменилось иначе: чуть жёстче стала линия челюсти, чуть холоднее взгляд. Этого хватило, чтобы Наталья поняла: Иван Домовоев был не просто неприятным коллегой. Между ними явно существовала история, и, как обычно, длинная.

Домовоев сделал шаг ближе к Наталье, сохраняя формально вежливую дистанцию, но всё равно слишком явно обращаясь только к ней.

— Я понимаю, что вы сейчас растеряны. Ситуация действительно необычная. Если позволите совет…

— Не позволю, — отрезала Наталья.

Он моргнул.

— Простите?

— Не позволю давать советы. Я вас не знаю.

На трибунах кто-то тихо усмехнулся. Иван Домовоев сохранил улыбку, но теперь она стала тоньше.

— Осторожность — хорошее качество. Особенно здесь. Особенно рядом с теми, кто слишком быстро оказывается около вас в решающие моменты.

Луис повернулся к нему.

— Иван.

Одно слово. Тихое, ровное, но в нём прозвучало предупреждение.

Домовоев посмотрел на него с почти дружеской улыбкой.

— Что такое, Луис? Я всего лишь пытаюсь помочь нашей гостье разобраться, куда она попала.

— Не надо.

— Почему же? Наталья имеет право знать, рядом с кем находится. Особенно если город действительно выбрал её.

Он снова повернулся к Наталье.

— Луис Фадер — человек талантливый, это никто не отрицает. Но он бывает крайне неосторожен с женщинами. Я бы на вашем месте не спешил ему доверять.

На трибунах кто-то зашептался. Потом ещё кто-то. Наталья услышала обрывки фраз: «опять началось», «после той истории», «пингвины», «он всегда действует слишком поздно». Она не понимала, что именно обсуждают, но чувствовала, как вокруг Луиса снова сгущается невидимая стена чужих слухов.

Это не звучало как обвинение в легкомысленном отношении к женщинам. Скорее наоборот: его обвиняли в том, что он когда-то кого-то не уберёг, недосмотрел, не успел или сделал выбор, последствия которого до сих пор не простили.

Луис посмотрел на Домовоева несколько секунд. Потом перевёл взгляд на Наталью. В его глазах было что-то странное: не просьба, не оправдание, не гнев. Скорее усталость человека, который слишком много раз слышал одно и то же и больше не видел смысла защищаться.

— Я выйду, — сказал он.

— Луис… — начал Дмитрий Петрович, но тот уже отступил.

Наталья смотрела, как он идёт к выходу. Не быстро, не драматично, без хлопанья дверью и красивых жестов. Просто уходит. И от этого почему-то стало больнее, чем если бы он устроил скандал.

Агенты небесных дел продолжали шептаться. Кто-то смотрел ему вслед с раздражением, кто-то с жалостью, кто-то с плохо скрытым любопытством. Иван Домовоев стоял рядом с Натальей и сохранял выражение лица человека, который ничего особенного не сделал.

Наталья почувствовала внутри нечто резкое и горячее.

Она не сразу поняла, что это. Ревность? Нет, глупости. Обиду? Возможно. Злость? Точно. Но не только. Ей не понравилось, как все эти люди смотрели на Луиса. Ей не понравилось, что его словно вытолкнули из зала не силой, а намёками. Ей не понравилось, что он ушёл так тихо, будто привык уходить именно так.

Она ещё не успела разобраться в этом чувстве, когда Дмитрий Петрович снова заговорил:

— Итак, Наталья, вернёмся к делу. Вы должны остаться здесь. Процедура займёт…

— Хватит! — крикнула Наталья.

Зал вздрогнул.

Она сама не ожидала, что скажет это так громко. Голос ударил по каменным стенам, поднялся к трибунам и вернулся эхом. Несколько ламп над центральным столом мигнули. Маленький дракон, который до этого лениво сидел у ножки стола, поднял голову. На картах города вспыхнули тонкие световые линии.

Дмитрий Петрович замер.

Иван Домовоев отступил на полшага.

На трибунах стало тихо.

Наталья стояла посреди зала, сжав пальцы, и чувствовала, как под ногами едва заметно дрожит каменный пол.

— В этом сумасшедшем городе, — сказала она, и от её слов по стенам прошла слабая вибрация, — мне может отдавать приказы только один человек.

Лампы снова моргнули.

Кто-то ахнул. Кто-то поднялся со своего места. Дмитрий Петрович смотрел на неё уже не как на участницу процедуры, а как на явление, которое в любой момент могло изменить правила заседания.

Наталья повернулась и указала на Луиса, который остановился у выхода.

— Я ухожу со своим парнем.

В зале наступила такая тишина, что было слышно, как где-то под столом маленький дракон осторожно царапнул когтем камень.

Луис застыл.

Дмитрий Петрович моргнул.

Иван Домовоев потерял улыбку.

— С вашим… кем? — переспросил Дмитрий Петрович.

Наталья поняла, что сказала. Поняла слишком поздно. Но отступать было уже невозможно. К тому же лица присутствующих были настолько великолепны, что в глубине души она почти не пожалела.

— С моим парнем, — повторила она твёрже. — А завтра я вернусь, чтобы продолжить все необходимые анализы, проверки, исследования и прочие ваши процедуры, от которых нормальный человек обычно держится подальше.

Дмитрий Петрович медленно повернулся к Луису.

— Вы вместе?

Луис выглядел так, будто только что поймал второго сфинкса, но на этот раз голыми руками и без всякой подготовки. На его лбу выступила испарина. Он посмотрел на Наталью, потом на Дмитрия Петровича, потом на трибуны, где десятки людей ждали ответа с почти научным интересом.

— Да, — сказал Луис.

Голос прозвучал тише, чем обычно.

Наталья вскинула подбородок.

— Вот видите.

— Потрясающе, — прошептал кто-то на трибуне.

— Невероятно, — сказал другой.

— А я говорил, что с ним всегда всё заканчивается нестандартно, — буркнул третий.

Дмитрий Петрович снял очки, протёр их, снова надел и глубоко вдохнул.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — С учётом нестабильной реакции города и эмоционального состояния резонанта… заседание по вашему случаю переносится на завтра. Но завтра вы оба обязаны явиться.

— Я уже сказала, что вернусь, — ответила Наталья.

— И я очень надеюсь, что до завтра вы не объявите себя императрицей Петербурга.

— Не искушайте меня.

На лице Дмитрия Петровича впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на усталую улыбку.

Наталья повернулась к Луису.

— Пойдёмте, мой дорогой.

Луис закрыл глаза на одну короткую секунду, будто просил у невидимых сил выдержки. Потом открыл их и кивнул.

— Конечно.

Они вышли из зала под напряжённый шёпот трибун. Наталья шла уверенно, даже слишком уверенно, потому что понимала: стоит ей замедлиться, и она начнёт думать о том, что только что сделала. Луис шёл рядом молча. Он всё ещё выглядел ошеломлённым.

Они поднялись по лестнице, прошли через дверь у дальней стены ресторана и оказались среди обычного дневного шума. В зале пахло кофе, выпечкой и горячими обедами; официант ставил тарелки на столик у окна, две женщины