Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон

испытание его мастерства, и старик, не собираясь уходить, сел на корточки у стены хижины, скрестил руки на груди и приготовился внимательно наблюдать за каждым движением чужака. Дмитрий глубоко вздохнул, стараясь унять внутреннюю дрожь в коленях. Скорректировал хват рук, расставил ноги шире для устойчивости и начал наносить удары методично, ритмично, постепенно приноравливаясь к ходу волокон японского кедра и весу тесла. Дерево поддалось опытному мастеру, и из-под неуклюжих на первый взгляд ударов на месте кривого ствола начала проступать безупречно ровная, плоская грань будущего строительного бруса. Староста подался вперёд, его узкие глаза расширились, подошёл ближе и перевёл взгляд на срез. Старик провёл своей мозолистой, грязной ладонью по свежему срезу, сделанному Дмитрием, и замер, ведь поверхность дерева была невероятно гладкой, словно её обработали современным электрическим фуганком. Старик удовлетворённо цыкнул языком, покачал головой, посмотрел на Дмитрия снизу вверх с явным новым уважением и коротко, веско кивнул своим мыслям. Испытание было успешно пройдено, и теперь стало ясно, что этот пришлый гайдзин действительно умеет работать с деревом. Дмитрий был мокрым от пота, влажность воздуха здесь была выше, чем он привык дома. Ему принесли миску так называемого мисо-супа. В нём плавали сезонные овощи: редька дайкон, репа, листья горчицы, лук, и кусочки тофу( соевый творог). Суп был жидким—Дмитрий привыкший к наваристой еде чувствовал, что не наедается этим, хотя со временем понял, что данный суп помогает насыщению, хоть и не сразу это ощущал. Кроме этого к обеду были соленья — маринованный дайкон, огурцы, баклажаны. Кроме этого было несколько некрупных варёных рыбин, какие пахли морской тиной и на вкус были пресными без соли. Чтобы запить это всё в глиняном кувшинчика была простая вода. Уже ближе к ночи, когда Дмитрий сидел под навесом своего жилища, Мидори на деревянном подносе принесла ему большую миску риса смешанного с ячменём( чистый, белый рис был роскошью); — снова мисо-суп с дайконом и луком; — несколько ломтиков маринованного дайкона; — маленький кусочек жареной рыбы; — чашку горячего чая без сахара. В целом ужин был более калорийный и он впервые мог сказать, что вполне сыт, хотя вкус еды для него был непривычным. Хотелось кофе с молоком, бутерброда с докторской колбасой…

На следующий день, пришёл португальский священник-иезуит. На этот раз отец Луиш Феррейра был совершенно один, без сопровождения грозного и молчаливого самурая Хаттори Кадзуо, чьё присутствие вчера так сильно пугало местных жителей. На священнике была всё та же запылённая, длинная чёрная сутана, подпоясанная верёвкой, а в руках он держал крепкий бамбуковый посох, который помогал ему преодолевать крутые каменистые холмы этой прибрежной провинции. Увидев Дмитрия, который уже с раннего утра вовсю работал под навесом над обработкой очередного соснового бревна, иезуит мягко и понимающе улыбнулся. Он сделал приветственный жест рукой, подзывая русского мастера к себе, и указал на раскидистое старое камфорное дерево на самой окраине деревни, чья густая зелёная крона давала спасительную, приятную прохладу от начавшего сильно припекать полуденного солнца. Они неторопливо присели на толстые, узловатые, выпирающие прямо из земли корни дерева, похожие на складки древней кожи. Отец Луиш достал из глубоких складок своей сутаны небольшой чистый платок, аккуратно вытер обильный пот со лба, перевёл дух и заговорил на своём ломаном, но вполне понятном английском языке, приветствуя Дмитрия и спрашивая, как его здоровье и как продвигаются дела с обработкой дерева? Дмитрий с трудом переключил свой уставший мозг на английскую речь, поздоровался с отцом Луишем и пожаловался, что тело после непривычной работы и жёсткой подстилки на полу сильно ноет, а местная еда кажется ему совершенно безвкусной и странной, но добавил, что главное он жив и очень благодарен жителям этой деревни за спасение. Священник с какой-то отеческой улыбкой выслушал это и ответил:

— Да, нас европейцев много чего в этой стране шокирует и удивляет. Пресная еда, жёсткие подстилки вместо привычной нам кровати. Японцы в большинстве своём ведут аскетический образ жизни и довольствуются малым. Самураи так те вообще могут обходиться минимумом, спать на голой земле и в любой момент быть готовыми к битве, когда находятся в походе со своим повелителем. Тебе Дмитрий многому придётся научиться, если ты хочешь выжить здесь. Но давай вернёмся к нашему предыдущему разговору. Самурай, что сопровождал меня—Хаттори-сама очень сильно интересовался твоей личностью и попросил, чтобы ты подробнее рассказал о своей истинной профессии, о том, что именно ты умеешь делать из дерева и каков настоящий опыт твоей работы? Дмитрий вздохнул, подбирая в уме самые простые английские слова и стараясь избегать современных технических терминов вроде древесно-стружечных плит, фрезерных станков с числовым программным управлением или полиуретановых яхтенных лаков, которые священник просто счёл бы бредом сумасшедшего. Он объяснил, что может делать любую качественную мебель, столы, тяжёлые дубовые шкафы для одежды, стулья с красивыми резными спинками, а также строил в своей стране крепкие дома из круглых брёвен, которые стоят по сто лет и не гниют. Добавил, что отлично владеет декоративной резьбой по дереву, может вырезать узоры, цветы и листья, а также умеет делать прочные двери, которые закрываются плотно и без единой щели. Дмитрий заверил священника, что если у него будут обычная пила, хорошая стамеска и долото, то сможет превратить любое грубое дерево в великолепную вещь, достойную дома самого богатого вельможи. Священник слушал этот рассказ очень внимательно, его светлые глаза чуть сузились, фиксируя каждую деталь, после чего он задумчиво протянул, что японцы не знают мебели в привычном европейском понимании, так как они спят на полу, едят за очень низкими столиками и не используют массивных шкафов, заменяя их встроенными нишами токонома и раздвижными сундуками тансу. Однако отец Луиш тут же добавил, что их местный даймё — человек весьма необычный и стремящийся ко всему новому, поэтому уникальное умение Дмитрия может оказаться как нельзя кстати при его дворе.

После, он плавно и незаметно переменил тему разговора, его голос стал звучать чуть тише, а взгляд сделался проницательным и оценивающим. Он прямо спросил Дмитрия о его политических взглядах, о том, кто является его законным правителем в далёкой Московии и какую сторону сам Дмитрий занимает в бесконечных спорах между европейскими королями и князьями, желая понять, кому принадлежит преданность этого странного человека. Волков на мгновение искренне растерялся от такого вопроса, ведь в своём родном две тысячи двадцать шестом году он всегда старался держаться от любой политики как можно дальше, считая её грязным делом. Его ипотека, постоянные заказы в столярной мастерской, капризы богатых клиентов