Ангелы не платят ипотеку - Вера Вонг

— Музей отменяется, — твердо сказал я, вставая и подходя к Розе. Я положил руки ей на плечи. Кожа под моими пальцами вспыхнула теплом. — Прогноз погоды обещает солнечное утро. Мы идем гулять в Ботанический сад. Без телефонов. Без работы. Без святых ножей.

— Согласен, — кивнул Зирар, перегибаясь через стол и целуя Эльзу в макушку. Та не дернулась. Лишь прижалась виском к его плечу. — Только давайте возьмем зонты. А то моя шерсть при намокании начинает пахнуть мокрой псиной. Это может оскорбить эстетическое чувство Всевышнего.

Девушки снова рассмеялись. И в звуке этого смеха, отражающемся от стен нашей тесной кухоньки в Капотне, звучало гораздо больше настоящей магии, чем во всех гимнах Серафимов, которые я слышал за свою вечность.

Глава 7

В небесной канцелярии существует протокол «Вечерняя Тоска», согласно которому все важные, судьбоносные и трагические события должны происходить исключительно в плохую погоду. Желательно под дождем, чтобы капли стекали по лицу героя, символизируя его внутренние слезы. В Москве же судьба предпочитает действовать в пятницу вечером, когда пробки достигают десяти баллов, а свободные столики в приличных ресторанах отсутствуют как класс.

Наше третье совместное мероприятие было обречено с самого начала. Идея принадлежала Эльзе. — Нам нужно сменить обстановку, — заявила она за утренним кофе (без сахара, корицы и радости). — Квартиры, коты и шаурма — это прекрасно для первичного сближения. Но для укрепления связи требуется эстетика. Ресторан «Седьмое небо». У них звезды на потолке двигаются синхронно с реальным небом. Это романтично.

Роза скривилась так, будто съела лимон вместе с кожурой. — Небо? Серьезно? Я лучше в парке на лавочке посижу с шавермой. От этих ваших движущихся звезд у меня начинается приступ агорафобии и желание проверить чек. Альфар, ты ведь не будешь там читать меню с выражением траура? — Меню — это просто список продуктов, переведенный на язык купеческого тщеславия, — отозвался я из-за ноутбука, где пытался свести дебет с кредитом своего аватара. — Но если Эле нужна астрономия над головой ради тактильного контакта коленей под столом, я готов пострадать.

Зирар, который чистил свои когти охотничьим ножом прямо на кухонном столе (оставляя царапины на покрытии, которые мы потом будем объяснять домовладельцу «мышами-зомби»), поднял голову. — «Седьмое небо»? Там фейс-контроль строже, чем у Петра Апостола. Меня туда не пустят даже в качестве вешалки для пальто. От меня пахнет логистикой грехов и дешевым табаком. — Скажем, что ты мой кузен-скульптор, — быстро нашелся я. — Творческая личность. Запах серы — это последствия работы с бронзой. А запах озона… э-э… аллергия на вдохновение. — Ладно, — вздохнул Зирар, пряча нож в сапог. — Ради того, чтобы посмотреть, как святоша будет ковырять устрицу серебряной вилкой, я согласен надеть галстук. Только он мне шею душит. Дышать мешает. — Терпи, демон, — ухмыльнулась Роза. — Все мужики страдают от галстуков. Это карма за то, что Адам сожрал яблоко до того, как Ева успела выбрать соус.

Ресторан «Седьмое небо» располагался на крыше стеклянного небоскреба в Москва-Сити. Когда мы вышли из лифта, нас встретил искусственный ветер, дующий со скоростью три метра в секунду, и официант, похожий на восковую фигуру, сбежавшую из музея мадам Тюссо.

Эльза выглядела безупречно. Черное платье-футляр, нитка жемчуга, прическа волосок к волоску. Она излучала ауру строгого божественного порядка. Рядом с ней я в своем единственном парадном костюме чувствовал себя гробовщиком на детском празднике. Роза была одета в нечто переливающееся всеми цветами бензиновой лужи. Ее волосы были уложены в высокий хвост, который подпрыгивал при ходьбе, словно жил своей жизнью.

Нас провели к столу у панорамного окна. Под нами раскинулась Москва — море огней, красных тормозных сигналов и холодного равнодушия мегаполиса. — Как красиво, — прошептала Эльза, глядя вниз. — Сразу понимаешь величие замысла. — Сразу понимаешь, сколько людей сейчас стоят в пробке и хотят убивать, — весело добавила Роза, изучая винную карту через очки. — Ого, цены тут такие, будто виноград выжимают ногами девственниц лично.

Мы сделали заказ. Пока мы ждали горячее, напряжение нарастало. Не сексуальное или романтическое. Нервное. Моя интуиция, которая обычно работала как барометр грядущего апокалипсиса, сегодня молчала. Вернее, она фонила ровным синим светом абсолютной паники, но источник был неясен. Просто зудело между лопатками.

Первым неладное почувствовал Зирар. Он сидел спиной к входу в VIP-зону. Его хвост, спрятанный в специальных брюках с разрезом, вдруг напрягся и начал медленно, ритмично стучать по ножке стула. Тук-тук-тук. Как метроном перед казнью. — Зеленый, у тебя нервный тик? — тихо спросила Роза, накрывая его руку своей. Хвост замер. — Нас вычислили, — прохрипел Зирар, не разжимая челюстей. Глаза его начали желтеть, вытесняя черный цвет радужки. — Кондиционер гонит воздух снизу. Пахнет паленой шерстью. И ладаном. Много ладана. Литургического, высшего сорта.

Я принюхался. Человеческое обоняние подводило меня всю неделю, адаптируясь к запахам метро и дешевого парфюма коллег. Но сейчас фильтры спали. Ладан. Горький, сладкий, въедливый аромат смирны. И еще один запах — озон после удара молнии такой мощности, что плавится песок. Они здесь.

Официант принес закуски. Карпаччо из мраморной говядины. Красивое, тонкое, почти прозрачное мясо. Именно в этот момент двери VIP-зоны распахнулись. Без стука. Без предупреждения.

К нашему столику подошли трое. Двое мужчин в идеально сидящих костюмах цвета свежевыпавшего снега. Их лица были настолько симметричны, что вызывали резь в глазах. От них веяло холодом вакуума и запахом грозы перед первым ударом грома. Архангелы. Служба Контроля Нижних Атмосфер. Старший, с глазами цвета чистого льда, посмотрел на меня. Не на оболочку Альберта Азеровича, а сквозь неё. Прямо на Князя Меланхолии. — Альфар, сын Света, отступник Третьего чина. По приказу Канцелярии Тысячелетия, вы арестованы за незаконное воплощение и растрату эфирных ресурсов.

За соседним столиком кто-то подавился шампанским. Официант выронил салфетку. Второй гость шагнул вперед, протягивая руку. На пальце горел перстень-печатка с печатью Всевышнего. Браслеты из живого света материализовались на моих запястьях, обжигая кожу сквозь ткань пиджака. Холодные, мертвые оковы.

Одновременно с этим, со стороны служебного выхода (дверь на кухню), раздался звук рвущейся материи реальности. Воздух пошел рябью, как вода над костром. Из этого марева вышагнули двое. Один — огромный, покрытый черной свалявшейся шерстью, с рогами,