Тихий шаг - Надя Сова

– Больше ничего не сказала? – тихо уточнил Старх.

– Мне показалось, что ночью она ходила и говорила, что плохих привезли. Так странно. Мне теперь страшно ей вопросы задавать.

Старх задумчиво кивнул. Улыбнулся, увидев Захара, и поманил к себе.

– В трапезной у нас будут проходить завтраки, обеды, еще здесь хорошее место для мастер-классов.

Захар кивнул. Стали подтягиваться и остальные участники лагеря. Лица у всех отнюдь не горели желанием еще дней девять вставать так же рано и тащиться на холодную сырую улицу.

Только у Ясны лицо было выспавшееся, словно ранние подъемы – неотъемлемая часть ее жизни.

– Хоть кто-то рад, – проворчал Наум, когда Ясна резво проскакала мимо него.

– Мне нужны зубочистки, – проныл Миша. – Воткну в глаза, а то закрываются, не могу.

Старх дождался, когда все соберутся, снова повторил назначение трапезной и добавил:

– На кухне у нас будут дежурные. Главный повар – Евдокия Микулишна. Она вам сегодня завтрак приготовит. Но с обеда ей нужны будут дополнительные руки. Мы, как гости деревни, угощаем и хозяев. То есть обедать будем за общим столом со всеми.

Захар не понял, как к этому относиться. Гораздо комфортнее было бы поесть в доме, можно даже в компании дяди Кости. Последний раз он вот так со всеми только в институтской столовке питался. Так себе там было меню.

– Распорядок дня сегодня простой, – продолжал Старх. – Мы распределяемся на дежурство. Я крамольно перемешаю всех, не дам вам выбрать себе пару.

Стася и Лана недовольно скривились. Они умудрились накраситься и даже соорудить замысловатые прически из кос.

– Дальше – знакомство. Будет лагерная свечка. – Старх стал сворачивать инструкцию. За ним открылась дверь в трапезную, и показалась Евдокия Микулишна.

– А почему «трапезная»? – спросила вдруг Ясна. – Я не вижу тут храма или церкви.

– Когда-то она была, – сказала Евдокия Микулишна. – Но до наших дней не сохранилась, а название вот прицепилось. Проходите на завтрак.

В нос ударил запах пшенной каши и масла. Как бы это место ни называли, а ходили сюда именно трапезничать. В центре стояла огромная белая печь, вокруг которой расположились длинные столы со скамьями.

Места было немного; большое снаружи здание внутри казалось совсем крошечным. Приходилось тесниться между столов. Уменьши их кто вдвое, и трапезная только выиграла бы.

Лана и Стася успели возмутиться заусенцам на старых скамьях. Такими легко посадить зацепки на брюках. Да и просто порвать ткань.

Остальные еще не настолько проснулись, чтобы критически оценивать все, что им не нравится.

На столе выстроились старые керамические тарелки со странным клеймом, но без сколов и трещин. Захар отметил, что они отличаются высотой, узором и даже объемом. Видимо, это было все, что осталось от старых наборов, – а остальное уничтожили безжалостное время и не очень ловкие руки кухарок.

Чай разливали в граненые стаканы, тоже из разных наборов.

– Надо было дрипы с собой брать, – грустно сказала Галя.

– Чего? – не понял Миша.

– Кофе везти надо было, вот чего, – пояснила Галка и раздраженно дернула плечом.

– Никогда не ела кашу из печи, – прошептала Ясна.

Все закивали.

Захар ненавидел каши. Все самые неприятные воспоминания из детства были связаны с кашами, щами и рыбными котлетами. Хуже всего была манная каша, в которой обязательно попадались мерзкие комочки. Овсяную и пшенную еще как-то можно было стерпеть, но манную… Каково же было его удивление, когда мама как-то вместо каши приготовила на манке запеканку, и это оказалась лучшая запеканка в его жизни. Правда, кашу это не реабилитировало.

Каша из печи была томленая, немного пряная и такая вкусная, что Захар готов был перечеркнуть все свои прошлые убеждения и записаться в фанаты каши. Возможно, свою роль сыграло и то, что с прошлого дня он ничего не ел. На голодный желудок обычная еда казалась божественным даром. Стучание ложек рядом только подтверждало его мысли.

Сразу после завтрака Старх принялся распределять роли.

– Сегодня дежурными по кухне будут Захар и… – Он сделал паузу, выбирая, кого отправит в компанию к парню. – Алина.

– Я думала, я буду заниматься мастер-классами, – возмутилась она.

– Отвлекись, – коротко велел Старх. – Завтра дежурят Лана и Наум. О распределении в другие дни сообщу дополнительно.

Алина явно была недовольна, что в первый же день ее отправили мыть посуду. Она высказала свое возмущение Галке, а та быстро кинула тарелку с ложкой в таз для мойки и убежала гулять – боялась, что ее сейчас тоже привлекут к работе на кухне. Захар был бы рад не заниматься общественно полезным трудом, но услужливый мозг снова стал подкидывать тревожные мысли, и, наверное, правильно было отвлечься на монотонное перебирание тарелок в воде под внимательным взглядом Евдокии Микулишны. В памяти всплыл комментарий дяди Кости по поводу ее дома и отхожего места, почему-то стало пробирать на ха-ха. Алина терла тарелку, сидя рядом, и не могла понять, что тут вообще смешного. Это она что-то не то сказала? Или выглядит нелепо?

Захар снова хихикнул, и Алина не выдержала, пихнула его в бок.

– А? – Он удивленно посмотрел на рассерженную девушку. – Я же молчал.

– Ты громко думал! – огрызнулась Алина.

– А, ты про это, – сообразил Захар. – Это дядя Костя вчера шутку рассказал, вспомнилось.

– Что за шутка? – оживилась Алина.

– Тебе не понравится. – Захар махнул рукой и случайно облил Алинину кофту. – Она такая, про всякое неприятное.

– Не знаю, что может быть неприятнее мокрой одежды, – мрачно заявила Алина. – Ты домывай, а я пойду переоденусь.

Захар готов был поспорить, что она рада поводу сбежать с дежурства. А он рад был остаться один.

Мытые тарелки он сложил в одну сторону, стаканы – в другую. В процессе выяснил, что стол, который Евдокия Микулишна выделила им для работы, шатается, потому что одна ножка короче остальных. Захар нырнул под столешницу – посмотреть, можно ли что-то подложить, увидел чурочку, которая раньше подпирала ножку, а теперь вылетела и лежала под лавкой. Забыв, что он еще под столом, Захар резко встал, ударился головой о столешницу, подхватил рукой чуть не улетевшие очки. Стол подпрыгнул, повинуясь инерции, и вся посуда посыпалась на пол. От звона в ушах после Захар не слышал ничего, только в ужасе таращился на осколки посуды, держась за дужки очков. Сейчас на шум сбегутся, дадут ему по шее и отправят пешком обратно в Архангельск, вот и весь лагерь.

Открылась дверь, и в трапезную зашла переодетая Алина. Сначала она увидела ошалевшего Захара, потом – гору битой посуды.

– А это как? – с трудом выдавила из себя Лапа.

– Стол случайно опрокинул, – сказал Захар.

– А когда?