Тихий шаг - Надя Сова

– Только одного, – поправила Акулина Игоревна. – Тихий шаг – признак иной сути. Тут не спутаешь. Вот проверь его вещи, найдешь пятно сажи, сразу все поймешь!

Старх вздрогнул и машинально провел рукой по шее.

– Оставьте его в покое, – еще раз повторил он и вышел.

Очень странный разговор. Очень странные люди, не менее странная деревня. Если бы не просьба Алины, он бы сюда ни за что не сунулся. Еще и комментарий этот про сажу…

Дома снились тяжелые, мучительные сны. С человеком, у которого на руке был наколот глаз. Еще у него было родимое пятно на шее, а радужки светлые-светлые, почти белые. Как у рыбы. Этот человек постоянно мерещился Старху на улице. Казалось, что он стоит возле двери в студию и хочет зайти, но не может, его не пускают.

Этот же человек мерещился ему каждый раз, когда случалось что-то ужасное. Старх отогнал воспоминание о той бабке и автобусе.

А еще этого человека постоянно сопровождало одно и то же – черная, невозможно прилипчивая сажа. И тут эти выдают про сажу. Мало того что они советуют покопаться в чужих вещах, так еще и говорят то, о чем не должны знать.

Навстречу по улице шла Алина, а за ее спиной маячила какая-то фигура. Старх прищурился, чтобы лучше разглядеть, и ему показалось, будто он видит на раскачивающейся в такт шагам руке татуировку с глазом. А на шее – большое темное родимое пятно, прикрытое воротом.

Алина подошла ближе и настороженно посмотрела на мастера.

– Что случилось? – спросила она.

– Показалось. – Старх вглядывался за спину Алины, но никого больше не увидел. – Что заметил в деревне человека, который мне все покоя не дает.

– Здесь? – со смесью удивления и ужаса спросила Алина.

– Вот поэтому и говорю – «показалось». – Старх попытался улыбнуться как можно непринужденнее.

Глава 8

Глаз

– КОГДА ЛЮДИ УЕЗЖАЮТ, ОНИ ЗАБИРАЮТ С СОБОЙ ЖИЗНЬ, частичку души покинутого места и слова, которые это самое место наполняют. Остаются только пустые дома, которые разрушаются и уносят с собой в землю память.

– Ты такой философ, – с придыханием сказала женщина.

– Каждый человек философ. – Он улыбнулся. – Слова держат весь мир. Ты вот знала, что слово, сказанное в правильной тональности, может как убить, так и спасти?

– Не задумывалась об этом, – призналась женщина. – Но песни на самом деле вызывают что-то такое в душе. Что-то…

Она задумалась. В голове было пусто, мозг отказывался подбирать слова. Все этот ужасный затхлый запах, который никак не уходил из квартиры. Им пропахли все вещи, все двери, все стены. Какое-то время не пахли вещи Алины, но и они сдались под натиском удушающего смрада. Надо было проветрить комнаты, открыть везде окна, но любимый мужчина мерз. Жаловался, что от сквозняка его слабое горло тут же начинает сипеть, а ему нельзя, ведь он устроился диктором.

Упоминание новой работы было таким приятным, это значит, что скоро можно будет подумать и о ремонте. И Алине сказать, что все будет хорошо. Главное, чтобы он согласился. Он ведь тоже теперь живет в этой квартире.

Песня, которую пела Алина, пробуждала что-то в душе. Что-то очень забытое, отчего-то личное. Настолько, что не хотелось делиться даже с любимым мужчиной.

Он встал и с ворчанием ушел в ванную, там скрипел, лил воду, потом вернулся – еще более вонючий, чем прежде. Алина его избегала, и это очень ранило. Хотелось, чтобы семья была полная: один раз не получилось, так пусть во второй все сложится.

– Надо еще купить, – сказал он. – Горло жесткое.

– Зарплата только на следующей неделе будет, – виновато ответила женщина. – Я за воду заплатила, денег только на хлеб осталось.

Голова резко дернулась от удара, на глазах выступили слезы. Он всегда так делал, когда что-то не нравилось. Потом долго-долго извинялся и объяснялся. Женщина уже привыкла. Сначала она боялась, что Алина увидит это проявление неконтролируемых эмоций, потом стало все равно. Алина сторонилась их и вообще не смотрела.

– Горло жесткое, как я работать буду? – спросил он, обхватив ладонями лицо своей женщины. – Нельзя с таким горлом работать. Надо купить.

– Мне никто не даст в долг, – тихо сказала она.

Он сжал лицо, стало больно, но нельзя было дергаться – сделает еще больнее. Взгляд скользнул вниз, на шею, где было родимое пятно. Он говорил, что оно появилось не сразу и сначала было очень маленьким, а потом выросло, как растет людская злоба.

– Найди, – сказал он голосом, которого не было возможности ослушаться.

Спотыкаясь, женщина поплелась прочь из квартиры – искать своему мужчине то, чем можно размягчить горло.

А он остался сидеть один и ждать. Опустил глаза на руки. Они могли бы раздавить эту безмозглую женщину, но она была еще нужна. Нужна, как худой мостик на ту сторону: бесполезный, по сути, но без него на другой берег не перебраться.

На тыльной стороне руки была наколка: контурный глаз, который помогал видеть больше. Хорошо бы сделать еще одно ухо, чтобы больше слышать, но тот, кто умел такое набивать, теперь кормит рыб на дне реки. До сих пор доблестные стражи порядка не нашли следов. И женщину не найдут, когда можно будет от нее избавиться.

Хлопнула входная дверь, и она вошла с бутылкой в руках, ее мелко трясло, но не от холода, а от стресса. Украла, впервые в жизни украла, ради него. Она готова!

– Слова, складывающиеся в песни, самое сильное заклинание, – заговорил он. – Мелодия, смысл, интонация и настроение самого исполнителя – все это создает над слушателем купол, который закрывает от мира.

Она не слушала, нашла где-то в шкафах чистый стакан, поставила на стол, рядом поставила бутылку. Руки дрожали.

Мужчина притянул к себе свою женщину и посадил на колени, одной рукой гладил по спине, другой коснулся щеки, подбородка, губ. Безвольная, уже не влюбленная, а просто его.

– У тебя такое было? – прошептал едва слышно.

Он чувствовал, что она борется с собой, хочет что-то рассказать, но это самое что-то запрещает ей.

– А у дочери твоей? Она чем вообще занимается?

– В студию ходит, – глухо ответила женщина.

– А что в студии?

– Инструменты всякие разные, никогда не видела.

– А для чего инструменты?

– Для звука.

Так хитро запрятали нужные слова, что приходится их обманывать.

– И твоя дочь издает звуки при помощи этих инструментов?

– Друзья ее.

Женщина стала тяжело