Тихий шаг - Надя Сова

Страшная вонь разъедала глаза и пропитывала все вокруг. Могла ли она вмешаться? Да! Могла ли пересилить себя, чтобы положить конец этому аду? В этом Алина сомневалась.

– А теперь он нашел дорожку и идет по ней. – Голос прабабушки звучал откуда-то изнутри. – А ты еще и нарушила зарок, подарила ему такую возможность!

Прабабушка ругалась, а Алина плакала и хотела проснуться. Виновата, во всем виновата. И Захара она забыла, это тоже ее вина!

В окно что-то стукнуло и спугнуло остатки сна. На улице стоял, переминаясь с ноги на ногу, Наум. Алина быстро накинула на себя что нашла и вышла к нему.

– Ты что тут делаешь? – шепотом спросила она. – Акулина Игоревна увидит, нам всем плохо будет.

– Пойдем на рассвет посмотрим? – тоже шепотом предложил он.

Алина удивилась. Колючий, вечно подтрунивающий надо всеми Наум вдруг решил позвать ее посмотреть на рассвет вместе. Алина обратила внимание, что он держит в руках плед. Скорее всего, захватил на всякий случай, и кажется, не для себя.

– Там, на холме, за домом Евдокии Микулишны, лавочка, вид на реку красивый, пойдем.

– Рассвет же с другой стороны, – с сомнением сказала Алина.

Наум забегал глазами, видимо, пытался найти какой-то еще аргумент, но фантазия отказала.

– Пойдем на мост? – предложила Алина. – Там видно.

Обрадованный новой идеей, Наум закивал.

Алина шла рядом с ним, стараясь не улыбаться. Бабушке Наум не нравился, а вот маме – очень. Высокий, черноволосый, с темными карими глазами. В один год он высветлил волосы, заставив всех удивиться. Потом как-то зло бросил, что это для нее было. Хотел, мол, привлечь внимание.

Постепенно пазл складывался.

– Как день прошел? – спросил Наум, решив начать диалог с самого простого и глупого вопроса.

– Посуду побили, – ответила Алина.

– Этот слон безрукий чуть всю поездку не накрыл медным тазом! – возмутился Наум. – Так готовились, чтобы какой-то слепой индюк одним движением все разбил.

– Не ори так, – испуганно прервала его Алина и огляделась.

Деревня спала. Дома стояли темные, даже петухи еще не проснулись. Светало.

Наум замолчал, всем своим видом показывая, что готов еще долго перечислять животных и птиц, которые могут стать отличной характеристикой Захару.

– Писатель из Москвы, – продолжал Наум. Желание повозмущаться было неодолимым. – А на деле даже посуду помыть не может.

– Ну хватит, – не выдержала Алина.

– А чего ты его защищаешь?

– Мы вроде пошли рассвет смотреть, а не обсуждать Захара, – заметила она.

– Захара, – передразнил Наум, но продолжать тему не стал. – А мы дрова кололи. Дядя Костя решил показать, как топор держать так, чтобы ногу себе не отхватить. Нагрузочка неслабая, я будто в зале железо потягал.

– Ты же никогда не бывал в зале?

– Так я потому и сказал: «будто».

Возле моста Алина остановилась. Показалось, что на другом берегу, дальше по реке, стоит машина. Наум же ничего не заметил. Он почему-то снова стал нервничать, все теребил в руках плед и топтался на месте. Алина никак не могла понять, чего он хочет на этот раз.

– А тебе Захар нравится? – зачем-то спросил он.

– В каком смысле?

Вопрос застал ее врасплох. За недолгое время общения с писателем Алина не задумывалась о нем в таком контексте. Вспомнились слова бабушки. А мог ли он ей нравиться?

– Нравится, значит? – Наум неправильно истолковал ее молчание.

– Наум! Я его знаю от силы сутки, ты серьезно? Что с тобой не так? – возмутилась Алина.

Вместо ответа он вдруг резко подался вперед, притянув Алину к себе, и неловко поцеловал. Плед, застрявший между ними, мешался и сползал. Поцелуй вышиб Алинины мысли, заставив все внутри сжаться. Наум не спешил ее отпускать, он отбросил плед и крепче прижал к себе девичье тело.

Алина попыталась вырваться, но хватка у него была крепкая, не разжать. Наум целовал губы, щеки, шею так, словно ему это все было давно позволено.

– Погоди, – прошептала Алина немного истерично. – Постой, Наум.

Он отстранился и осоловело посмотрел на нее. Облизал губы и хотел снова начать целовать.

– Погоди-погоди. – Алина выставила руки вперед, уперлась ладонями ему в грудь. – Не так быстро, не так много.

Наум не отпускал. Алина ощущала, как тяжело он дышит, как его тело буквально горит, но не от болезни. Алина пыталась найти в себе то же чувство, но утыкалась в глухую стену тревоги. Когда-то она представляла их с Наумом вместе, но сейчас эти старые фантазии робко спрятались в чемодан воспоминаний, которые стыдно было ворошить даже ночью, украдкой.

– Я так давно хотел это сделать, – прошептал Наум ей на ухо. – Мечтал целовать, обладать.

От последнего слова Алине стало страшно. Она поспешила высвободиться из объятий Наума, чтобы тот не исполнил свое желание.

– Не торопись, – тихо проговорила Лапа. – Для меня это все слишком быстро.

Наум поднял руку и провел кончиками пальцев по щеке, по растрепанным после сна косичкам, хотел коснуться губ, но Алина отстранилась. Разгоралось солнце, а вместе с ним крепло и ощущение, что теперь все будет гораздо сложнее.

* * *

Дядя Костя до поздней ночи не давал заснуть. Все подходил к двери, замирал, прислушивался, что-то ворчал себе под нос и уходил. Это страшно раздражало. Хотелось уже крикнуть ему, что внутри все слышно, что это нелепо. Что если есть вопросы, то пусть он, блин, зайдет уже и в лоб спросит! Взрослый человек, а ведет себя как школьница, которой надо в учительскую журнал занести.

Как долго дядя Костя еще шаркал возле двери, Захар точно сказать не мог, ранний подъем и дневные переживания сморили его, и он провалился в сон, где постоянно билась посуда. Еще бегала какая-то странная сущность на передних лапах и постоянно орала «свой-свой!». А среди этого балагана стояла Алина и пела. Пела странную песню без слов, с мелодией, которую не слышно. Захар попытался напрячь слух, чтобы узнать хотя бы одну ноту, но проснулся. За окном уже светало. Все-таки он никогда не сможет полюбить ранние подъемы, да и за что! Все тело покалывает, мозг не просто проснуться не может, он не в силах даже понять, где находится и почему так тошно.

Надо было вставать, чтобы не заснуть до самого ужина. Вылезать из-под одеяла холодно – еще один минус ранних подъемов. Кое-как одевшись, нацепив на себя холодные брюки и пуловер, Захар прихватил очки и выполз из комнаты. В доме было тихо, слышно только, как за дверью в своей комнате оглушительно храпит дядя Костя.

Хотелось сделать горячего чаю, но тут не нашлось электрического чайника, а обращаться с газом Захар не умел. Пришлось грустно пить холодную воду,