Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

поколение воспитывали в возвышенных идеалах и мечтаниях, где не оставалось места ничему «низменному». К тому же в советском обществе традиционно негативно относились к работникам торговли и общепита. Все знали, что они «обсчитывают и дурят» простых советских граждан. Другое дело, что, по мнению самого Артема, не стоило быть уж очень-то простым.

— Оля, этот «напыщенный человек», как ты выразилась, — метрдотель. И от него зависит уют и теплая атмосфера нашего вечера. Не в моих правилах сорить деньгами, но уж лучше я отблагодарю человека и буду рассчитывать на приоритет… — Артем чуть, было, по привычке не ляпнул «на приоритет в обслуживании», а так в СССР в 1955 году не говорили. Понял он это буквально в последний момент. — Буду рассчитывать на то, что наш столик обслужат первым в очереди, и с большим вниманием. И что метрдотель не приведет именно к нашему столику многодетную семью из «очень Средней Азии». А ему, ведь, еще и план выполнять.

— Но все равно, так швыряться деньгами — это барство! Артем, если ты так пытаешься произвести на меня впечатление, то — напрасно, — поджала губы девушка. — Води по ресторанам кого-нибудь другого.

— Оля, милая, у меня просто нет «кого-нибудь другого». Есть только ты… — мягко улыбнулся психолог из Москвы XXI века.

Ольга упрямо наклонила голову, но все же улыбнулась в ответ.

Артем незаметно выдохнул: небольшим усилием и профессионализмом кандидата наук прекрасный вечер был спасен. Для закрепления эффекта кавалер рассказал несколько занимательных историй, которых у него было припасено великое множество.

— А знаешь, Оля, что именно в ресторане «Прага» сам Антон Павлович Чехов в 1898 году праздновал с актерами МХАТа премьеру своей знаменитой «Чайки»?

— Вот как? Интересно!

— Да, а Лев Толстой устраивал здесь публичные чтения «Воскресения».

Под хорошо прожаренный стейк с гарниром из запеченых овощей и столичный салат Артем заказал бутылку красного вина «Инкерман».

— Люблю именно вина города-героя Севастополя. За тебя, Оля, за твое горячее сердце и понимание справедливости! В жизни это очень важно, — поднял бокал с рубиновым напитком Артем.

Ольга улыбнулась мягко и нежно. Бокалы зазвенели коротко и мелодично.

— Когда-то, сразу после Великой Октябрьской революции, ресторан «Прага» решили превратить в образцово-показательную столовую «Моссельпрома». А рекламу для заведения сочинил сам Маяковский.

Здоровье — радость, высшее благо,

В столовой Моссельпрома — бывшая «Прага».

Там весело, чисто, светло и уютно,

Обеды вкусны и пиво немутно! —

вдохновенно процитировал Артем. Он уже и сам не помнил, где вычитал такие подробности. Но развлекать и смешить Ольгу было приятно. А он, как говорится, был «в ударе». С этой удивительной девушкой все казалось легким и простым. И хотелось шагать по Москве легкой уверенной походкой. Как в том фильме, который еще не снял молодой и подающий огромные надежды — и эти надежды оправдавший, режиссер Георгий Данелия. А фильм — конечно же, «Я шагаю по Москве», лирическая комедия 1964 года о юношах и девушках своего времени, и все у них хорошо!..

Разговаривая с Олей, сам Артем поймал себя на мысли, что несколько необычно для него — вспоминать о событиях еще до того, как они произойдут в реальном мире.

— Как тебе закуска?

— Спасибо, очень вкусно! — улыбнулась девушка. — Но, ведь, это очень дорого, да?..

— Не переживай, я работаю таксистом и живу один. Так что особого резона тратить деньги, у меня нет. Разве что на книги.

— А ты не думал поступить в институт?.. Сейчас везде очень хороший набор. Если тебя из-за работы не устраивает дневное отделение, то можно учиться и на вечернем, или на «заочке». Артем, главное верить в себя! Думаю, у тебя получится, ведь ты такой умный…

— Спасибо за совет, Олечка, может, на будущий год подумаю, в какой институт поступить, — мягко улыбнулся Артем. — А пока пойдем танцевать!

Подхватив девушку за талию, кавалер взял ее ладонь в свою. И они вместе закружились в вальсе. Артем испытывал необыкновенно пьянящие ощущения от такой трогательной близости горячего, нежного и гибкого девичьего тела. Однако вел в танце партнершу элегантно, не допуская никаких вольностей. Наверное, только прижал ее к себе несколько сильнее и теснее, чем следовало. Но — четко ощущая ту тонкую грань дозволенного. Ольга, видимо, женской интуицией это поняла и лишь улыбалась легкой загадочной улыбкой. Ее зеленые глаза в полумраке ресторанного зала, казалось, светились, словно у кошки.

Натанцевавшись, они вернулись за столик. Причем перед этим Артем галантно поклонился девушке и поцеловал ей руку.

Он решил заказать на десерт торт «Прага» или не менее знаменитое «Птичье молоко». Но в меню таких кулинарных шедевров, к его удивлению, не значилось.

И неудивительно, как узнал потом Артем, автор тортов «Прага» и «Птичье молоко», будущий знаменитый шеф-кондитер Владимир Гуральник только в октябре 1955 — в шестнадцать лет, придет на работу в ресторан «Прага». Молодой и талантливый кулинар практически сразу же обратит на себя внимание и впоследствии отправится в Прагу — на стажировку к тамошним кондитерам.

В итоге под чашечку кофе заказали торт «Наполеон».

* * *

Было уже довольно поздно, но Артем с Олей решили прогуляться по вечерней Москве. Молодому мужчине в обществе очаровательной девушки вдруг вспомнились стихи Константина Фофанова. Сейчас автор конца XIX — начала XX века малоизвестен, но в свое время его ставили в один ряд с Тютчевым и Фетом — поэтами «чистого искусства», его называли декадентом и предвестником поэзии Серебряного века. Многие его стихи стали романсами.

Бледный вечер весны и задумчив и тих,

Зарумянен вечерней зарею,

Грустно в окна глядит; и слагается стих,

И теснится мечта за мечтою.

Что-то грустно душе, что-то сердцу больней,

Иль взгрустнулося мне о бывалом?

Это май-баловник, это май-чародей

Веет свежим своим опахалом.

Там, за душной чертою столичных громад,

На степях светозарной природы,

Звонко птицы поют, и плывет аромат,

И журчат сладкоструйные воды.

И дрожит под росою душистых полей

Бледный ландыш склоненным бокалом —

Это май-баловник, это май-чародей

Веет свежим своим опахалом.

Дорогая моя! Если б встретиться нам

В звучном празднике юного мая —

И сиренью дышать, и внимать соловьям,

Мир любви и страстей обнимая!

О, как счастлив бы стал я любовью твоей,

Сколько грез в моем сердце