Власть отчаяния - Алексей Иванович Гришин

Оппонент только фыркнул.

– Именно! Капитан за революцию! Для него все люди братья, а помочь брату – это святое.

– Для него – наверное. Но, помнится, когда нас хотели убить, вокруг было достаточно народу, в том числе и с трехцветными кушаками. И ни один не вспомнил про это братство, все или отворачивались, или вовсе смотрели, как зрители в театре.

– Э-м… кх-м… Все равно. – Гай смутился.

И тут же сменил тему:

– А ты что, в театре был? А что там? А как? Расскажи.

Под рассказ Анри о театре мальчики перетряхнули солому («чтобы не сопрела» – пояснил хозяин «апертемента»), убедились, что в глухом дворе нет ни одного человека, и спустились на улицу, вновь аккуратно запрятав веревку в заросли плюща.

Яркое солнце, парящие после ночного дождя улицы и голод. Такой обычный и такой злой в одиннадцать-то лет.

– Нужны деньги, – сказал Гай.

– Угу. А где их взять?

– Заработать!

Анри с сомнением посмотрел на товарища. Он что, владеет хоть каким-нибудь ремеслом? Ох, что-то не верится. Если только открыванием дверей карет, но вряд ли богатые господа стаями разъезжают по утреннему Парижу.

– Чего уставился? Ну да, сегодня мы будем торговать, то есть покупать дешево, а продавать дорого.

– Чего? – Внешний вид оборванца не внушал оптимизм по поводу его коммерческих способностей, но как-то ведь он до сих пор выживал. Выходит, что-то все-таки умеет.

– И вначале идем на рынок. Закупаться, стало быть.

Гай шел по узким и кривым городским улицам, ловко перепрыгивая через не просохшие еще с ночи лужи и кучи мусора, не смытые даже сильнейшим вчерашним ливнем. Не желая ни промокнуть, ни изгваздаться, Анри спешил следом, даже не пытаясь запомнить дорогу. Повторяя про себя, что сейчас главное – не потерять из виду проводника, как единственный пока шанс не умереть с голоду.

Была, конечно, еще одна возможность обеспечить себе кров и еду – сдаться первому же полицейскому патрулю, но рассказ приятеля о строящемся на главной площади города помосте с гильотиной отбил такую мысль напрочь. Как-то не верилось, что люди, отрезавшие головы гвардейцам и насаживавшие их на пики, будут добры к юному королю.

Казнить его, разумеется, не получится, заклятье Защиты сделает свое дело. Но папа сказал твердо: остаться на свободе и вернуть себе трон. Из тюремной камеры сделать это будет невозможно.

Господи, только бы родители остались живы! Остальные проблемы он, Анри, точнее – Генрих Эдмонд де Монтескай Меркер, решит. Пока неясно, как и когда, но решит. С божьей, разумеется, помощью.

– Вот он, рынок, смотри, – прервал размышления Гай.

Он остановился и указал на огромную толпу, движущуюся, галдящую, похожую на бурно кипящий котел, только вместо брызг из него выплескивались люди с сумками, котомками, охапками чего-то, издали не разобрать чего именно.

Идти туда? В это бурлящее людское море? Бр-р.

– Ну, чего встал? Никогда рынка не видел?

Вообще-то никогда, но сыну купца так отвечать не полагается.

– У нас в Кале такого нет.

– Конечно, это же Париж! Будь всегда рядом, чтобы не потеряться. И держи руки в карманах. Воровать у нас пока нечего, но все равно так будет лучше. Вперед, не зевай.

И они пошли.

С непривычки было даже жутковато. Призывные крики продавцов, споры покупателей, все куда-то спешат, толкаются, идут, мечутся и снуют. В первое время мысль была одна: не дать себя затоптать. Потом – не потеряться, держаться вплотную к спутнику.

Вот Гай остановился, обернулся.

– Я же сказал – руки в карманы. Хочешь, чтоб тебя вором объявили? Палок захотел? Ну!

Какой вор? Почему? Он же ничего не крадет. Но руки все-таки спрятал. На всякий случай.

– Держи вора! – раздался крик поблизости.

Мимо метнулся какой-то оборванец, толкнул и попытался что-то впихнуть в карман Анри, однако предварительно засунутая в тот карман рука не позволила.

– Вот же он! – Вор указал на мальчика. Тут же народ расступился. На земле лежал кошелек.

– Вот он, негодяй.

Анри растерялся, но к счастью, рук не вынул.

– Врет он все! – это уже вступился Гай. – У парня руки в карманах были, когда бы он чего смог украсть?

Вокруг троих сам собой образовался круг шагов пять в диаметре. Двое мальчишек: оборванец и второй, одетый в измятую, но вполне приличную одежду. И третий, старше их лет на пять, смотревший на окружающих цепким взглядом и разыгрывающий оскорбленную добродетель.

– А ну, расступись! – К месту скандала пробился пузатый полицейский, привычно раздвигая ротозеев огромными руками. – Так, это кто же здесь у нас?

– Здравствуйте, гражданин Корин. Вот, вора поймали. – И Гай указал на виновного. – А вот и кошелек, на земле лежит.

– А, Гай, это ты, дружок. А кто же здесь у нас попался?– Полицейский положил лапищу на худое плечо воришки.– Никак Сури[2]! И какой же это раз, мерзавец? Третий, насколько я помню. Что же, прощайся с рукой, если только судья не будет очень уж добр.

– Не я это, господин…

Оплеуха заставила Гаспара умолкнуть.

– Гражданин! Понял, скотина? Отныне в Галлии все граждане, даже такая сволочь, как ты. Так что ты хотел сказать, гражданин?

– Не я это, – заблеял вор. – Это вот этот! – Он указал длинным тонким пальцем на растерявшегося Анри.

– Разберемся. – Полицейский неторопливо оглядел собравшуюся толпу. – Так чей кошелек, граждане?

– Мой. – Вышел вперед худой долговязый мужчина, которому мальчики едва доставали до груди. – Из кармана камзола вытащили.

– А ну-ка, гражданин, подойди поближе. – Корин, удерживая вора за шиворот, дождался, когда потерпевший подойдет вплотную. – Да ты даже меня выше на голову, в твой карман даже я с трудом залезу, что ж говорить об этом, – он указал на Анри, – мальце. Так что сейчас ты и эти парни идете со мной, будем задержание оформлять.

– Не-ет, гос… гражданин Корин, пожалейте, пощадите, мама больная, сестры малые.

– Хорош врать, нет у тебя никакой родни! Все, Сури, добегался!

И тут произошло неожиданное. Потерпевший попросил в руки украденный кошелек, внимательно рассмотрел и вдруг заявил:

– А ведь это не мой. Извините, гражданин полицейский, ошибочка вышла. Не мое это, его если и украли, то у кого-то другого.

Вот это да! Гай даже рот открыл от удивления: чтобы кто-то добровольно отказался от денег?! На это не была способна даже богатая фантазия уличного мальчишки. Но гражданин Корин не растерялся.

– Что, правда не твой? А чей? Никто не знает? Тогда конфискую до установления потерпевшего. А ты – пшел прочь!

И отвесил могучего пинка окрыленному арестованному. Такого, что тот и впрямь полетел.