Власть отчаяния - Алексей Иванович Гришин

– Нет.

Конечно, не знал. В этой компании вообще не принято было рассказывать о себе. Вместе бродить по городу, играть, есть сваленную в общий котел еду, добытую более или менее праведными путями, драться с такой же нищей детворой было весело и считалось правильным, более того, достойным всяческого уважения. А вот рассказывать о себе, тем более спрашивать, как и почему оказался на улице, запрещалось категорически.

Анри до сих пор не знал, например, были ли живы родители того же Гая. Лишь о Тресс ему, по большому секрету, разумеется, рассказали, что ее мать была шлюхой и умерла от дурной болезни, пропив перед смертью жалкие накопления и оставив дочь без единого су.

– Его мать насмерть сшибла карета какого-то вельможи. Отец потребовал с виновного денег, а тот просто проткнул беднягу шпагой. На улице, средь белого дня. Так знаешь, что тому благородному суд присудил?

– Не меньше десяти лет каторги. – Арни твердо помнил законы, что буквально вдалбливались в его голову нудными упертыми учителями.

Девочка вздохнула, как над тяжко больным.

– Откуда ты такой взялся? Говорят, что на небе есть другие планеты, ты, может быть, с одной из них? Он же был вельможа, вель-мо-жа! Какая каторга? Его оправдали, сказали, что убитый сам на него напал, да еще и с оружием. Хотя вся улица видела, что никакого нападения не было. Ой, а чего у тебя рот открылся? Закрой немедленно, а то ворона нагадит!

– Так что о Бронкаре?

– Он просился в нантский полк, который первым перешел на сторону революции, так ему сказали через год приходить, пока, говорят, молод. И все наши решили идти, когда вырастут, будут добивать аристократов. Жаль, женщин не берут в армию.

Тресс грустно опустила голову.

Вот так. Веселые и беззаботные дети с такими недетскими мечтами. Хотя, если истории каждого похожи на историю Бронкара… или революция – их единственный шанс избежать Дворов чудес? Не зря же Тресс так расстраивается?

– Эй, вы, чего расселись?! А ну, помогите!

Долговязый черноволосый Бронкар, старше Анри года на четыре, подходил, держа в руках две здоровенные тыквы. Дети бросились к нему на помощь, но удержать даже одну не смогли, пришлось катить.

Ух ты! Сегодня точно будет пир.

– Ну-ка, очистить! – Юноша протянул нож Анри, но передумал и отдал его девочке. Кажется, умению мальчика готовить он не доверял абсолютно.

Но на что здесь обижаться? Это палкой бывший принц орудовал в драке лучше всех, а кашевар из него и впрямь был аховый, в этом уже все успели убедиться.

– Друзья, привет! – Подошел еще один мальчишка и вывалил десяток яблок. – А у вас что?

– Вот и я!

– Костер? Отлично!

Ребята все подходили, будто сговорились собраться именно в это время. Засверкали ножи, загремел котелок, с которым кто-то уже отправился к ближайшему колодцу за водой, в общем, жизнь в компании забила ключом.

– Эге-гей! У меня свежие новости! – Последним подтянулся Гай, надутый, как лягушка через соломинку.

Новости? Они здесь ценились не ниже пирожков с повидлом.

– Завтра в полдень на городской площади будет оглашен приговор тирану и его жене! Нас всех ждет забавное зрелище!

Глава 9

Месяц. Ровно месяц отвели Главари бунтовщиков на вынесение приговора королю Галлии и его жене. Фонтен, Бертран, Денуа, Тетадье, еще семь-восемь человек. Журналисты, два адвоката, врач, трое недоучившихся студентов. Анри никогда раньше не слышал об этих людях, но, оказывается, в народе они были известны, более того, популярны.

Их слушали, ими восхищались, их речи записывали, печатали и бесплатно раздавали парижанам. Те, кто умел читать, пересказывали потом своим безграмотным товарищам. Не всегда точно, но обязательно восторженно.

Анри специально ходил на митинги, слушал и старался понять, что же такого важного было в тех речах. Не сказать, чтобы успешно.

Прекрасные слова о свободе, равенстве и всеобщей любви действительно завораживали, но лишь до того момента, когда сверкающий нож гильотины в очередной раз отправлялся в путь.

– Нас ждет мир и процветание, все люди братья! Надо лишь вырвать с корнем многорукую гидру угнетателей, ненавистных аристократов, присвоивших себе право вершить судьбы народа!

И городской палач раз за разом тянул свою веревку, поднимая нож, чтобы бросить его на шею очередного угнетателя. Много-много раз, каждый день, в каждом городе.

А блистательные вожди под восторженный ропот толпы все говорили и говорили свои чарующие речи.

Кого-то из казненных Анри знал, о большинстве слышал впервые.

И вот сегодня он впервые идет на городскую площадь. Где решится судьба самых главных для него людей. Господи! Спаси их и сохрани! Сверши чудо.

Всю ночь он молился, наплевав на мнение Гая о бессмысленности религиозного «фантанизма». Боже, не дай им умереть! Позволь еще хоть раз расцеловать любимые лица!

– Эй, Мосад, чего опять голову повесил?! Смотри веселей! Не грусти, сегодня сгинут виновники смерти твоих родителей! – Тресс легонько шлепнула его по спине.

И ведь не возмутишься, сам сказал, что родители погибли от рук горских гвардейцев, разгонявших очередной митинг в поддержку республики.

Впрочем, девочка все же проявила деликатность, не стала тормошить. Парень вспоминает, ему не до веселья? Так у них у каждого найдется о ком грустить.

Но вот и площадь. До зрелища еще больше часа, а тут уже и яблоку упасть негде. Никто не работает, что ли? Весь Париж, кажется, именно здесь и сейчас собрался.

– Анри, лезь к нам!

Компания уселась на краю крыши ближайшего дома, бесстрашно свесив ноги вниз. И Тресс там, ее стройные ножки выглядывают из платья, в другое время ими можно было бы залюбоваться.

– Нет, мне и отсюда все видно!

А что видно? Помост скрыт за спинами парижан, но, если встать на носки, можно что-то и увидеть. Только вот смотреть совсем не хочется.

Публика прибывала и прибывала. Это ощущалось по тому, как все теснее становилось на площади. Уже казалось, что можно поджать ноги и все равно не упасть, так плотно его зажали между взрослых, но не очень рослых людей.

– Едут! Едут!

Что? Где? Как? Ах вон, над людскими головами неспешно проплыла знакомая крыша королевской кареты. Его еще ругали, если заставали за попытками прокатиться наверху. Мол, понимаем, так интереснее, но принцу приличествует находиться внутри, а не снаружи.

Часто в ней ездили на строевые смотры, чтобы, стоя на украшенном флагами помосте, здесь, на этой же самой площади, посмотреть, как печатая шаг гордо пройдут верные королю войска.

Сейчас мама с папой тоже