Власть отчаяния - Алексей Иванович Гришин

Анри до крови закусил губу, чтобы не закричать, не забиться в такой близкой уже истерике. Зря! Зря он сюда пришел! Не надо было! Но ведь уже и не уйти.

И не прийти он не мог.

– Ведут! Ведут кровопийц! Сейчас отольются им наши слезы!

Тело само вытянулось, шея готова была разорваться. Вот они, поднимаются в окружении тех же четверых магов и приданных откровенно для вида пятерых солдат под командованием молоденького, но очень серьезного лейтенанта. Мама! Папа!

У папы нет ауры! Вообще! Кто-то полностью лишил его магии, иначе ни солдаты, ни лейтенантик, усиленно надувающий щеки, пытаясь придать себе важность, не стали бы вообще никакими противниками.

Так не бывает, это же невозможно!

И дополнительная охрана четверых магов. Созданный ими ярчайший конструкт поражает непробиваемой мощью.

На первый план вышел представитель Конвента.

– Денуа, это сам Денуа! – пробежал по толпе восторженный шёпот.

– Внимание, граждане! – зычным голосом начал он свое выступление. – На своем заседании коллегия Конвента рассмотрела обвинения, предъявленные гражданам Эдмонду и Анне Меркерам, состоящим в законном браке. Им инкриминировались организация многочисленных убийств, представлявшихся как вынесение смертных приговоров, сокрытие множества преступлений под видом оправданий преступников из числа так называемых аристократов, а также организация убийств представителей народной власти, пришедших в главный дворец страны для мирного отстранения их от участия в управлении Галлией.

«Приход для мирного отстранения», как изящно назван кровавый государственный переворот. У Анри невольно сжались кулаки, из прокушенной губы на куртку закапала кровь.

– Смерть! Смерть! – скандировали собравшиеся.

– Смерть! Смерть! – неслись сверху звонкие голоса его недавних друзей.

Денуа поднял вверх сжатую в кулак правую руку.

– Внимание, граждане!

И площадь стихла. Слышалось лишь хриплое дыхание соседей.

– Коллегия Конвента единогласно признала граждан Меркеров виновными по всем пунктам обвинения и приговорила к смертной казни! Приговор будет приведен в исполнении здесь и немедленно!

– Виват Республика! Виват Конвент!

Приветственные крики, рвущиеся из тысяч глоток, оглушали, но между Анри и всеми остальными словно бы выросла глухая стена. Он не слышал ничего. И смотрел лишь на родные лица, остававшиеся совершенно спокойными. Папа посмотрел на площадь и вдруг… это было невозможно, но он остановил взгляд точно на сыне. Повернул голову к жене, что-то сказал, и та тоже посмотрела в сторону Анри. И тот не выдержал, сжался, спрятался за чужими спинами.

И тут же… палачи туго знали свое дело. Первым бросили под нож папу, потом маму. Сын этого не видел, лишь слышал комментарии соседей. И дважды в едином порыве выдохнула толпа.

Затем раздался восторженный рев – палач поднял за волосы и продемонстрировал публике отрубленные головы. По крайней мере, именно это сейчас обсуждали все вокруг, решая, допустимо ли подобное с точки зрения революционной морали.

И тут же народ стал расходиться, делясь впечатлениями.

Анри лишь представил, что пойдет сейчас вместе с Гаем, Тресс, Бронкаром и другими, будет выслушивать их комментарии, терпеть глубокомысленные замечания.

Нет. Ни за что. Эта страница жизни перевернута.

Что дальше? Только что потерявший родителей мальчик об этом даже не пытался думать. Он шел с толпой, стараясь как можно скорее выбраться из плотной людской массы. Сзади раздались голоса прежних знакомых, но он даже не взглянул в их сторону.

Однако выбраться оказалось непросто. Толпа, как трясина, засасывала и ни за что не желала отпускать. На счастье, по пути подвернулся уличный фонарь, на который мальчик и забрался, усевшись прямо сверху. Оглянулся на помост – тела уже убрали и сейчас помощники палача шустро драили залитые кровью доски и саму гильотину. Палач, скрестив руки на груди, отдавал им какие-то распоряжения.

Он был немолод, но и не стар, этот палач. В черном сюртуке, с непокрытой головой, с развевающимися на ветру длинными черными волосами. В общем, обычный человек, просто зарабатывающий себе на хлеб необычным делом. Никуда не торопящийся, аккуратный. Только что убивший своих короля и королеву. Сорвавший на их смерти мгновения собственной славы.

Толпа шла и шла. Палач следил за работой подчиненных, а юный король Галлии не сводил с него глаз.

Почему? Он и сам не знал. Понимал, что истинные убийцы – другие люди, но продолжал смотреть, смотреть и смотреть.

Наконец толпа спала. Анри спустился на мостовую. В этот момент и палач, посчитавший, кажется, свою миссию выполненной до конца, отправился куда-то по делам. А мальчик пошел за ним. Не приближаясь, но и не теряя из виду.

Впервые в жизни его душила ненависть, между ладоней сам собой, без его желания возник конструкт заклинания. Страшного, безусловно смертельного, никогда им не применявшегося, разученный когда-то из чистого любопытства по мудрой книге господина Буше.

«Тебе нельзя убивать! Никогда, ни при каких условиях. Запомни!»

Слова отца едва не набатом звучали в мальчишеской голове, но разорвать конструкт оказалось выше его сил. И он по-прежнему шел за палачом, держа в руках смерть.

Прошли по набережной, у моста святой Катерины свернули налево, в сторону холма Воинов, немного попетляли по незнакомым Анри кривым и узким городским улочкам и в конце концов вышли к небольшому двухэтажному дому. Небогатому, но все же каменному и крытому черепицей. Перед ним даже раскинулась почти круглая, аккуратно выкошенная лужайка шагов в пять в диаметре – небывалая роскошь для Парижа, не терпящего незастроенных мест.

На лужайке играли с соломенными куклами две светловолосые девочки лет пяти-семи, аккуратно причесанные, одетые в простенькие голубые платьица. Увидев палача, они бросились к нему с криками: «Папа!», обняли и принялись наперебой рассказывать о чем-то, видимо, невероятно важном.

А одна из них, та, что поменьше, посмотрела на стоящего у угла соседнего дома Анри и показала язык.

Только после этого мальчик взял себя в руки и развеял страшный конструкт. Повернулся спиной к дому и пошел прочь.

Все. Уф-ф, он справился. Не стал убийцей, палачом, как этот, хладнокровно дергавший рычаг, бросая сверкающий на солнце нож на шеи мамы и папы. Сволочь! Не прощу!!!

Анри отошел уже достаточно далеко, поэтому не услышал, как безо всякой видимой причины крепкий каменный дом обрушился, похоронив под обломками и палача, и его жену, и ту озорную девчонку. И еще пять человек – в доме проживала и другая семья, не имевшая ни малейшего отношения к смерти его родителей.

Он не желал этого, он был лишь одаренным ребенком, не научившимся еще контролировать свой дар.

Но люди погибли от заклинания короля. И в магической тверди мироздания появилась первая трещина.

Торки, графство Девон

В этом городке на северном побережье Ла-Манша, в наскоро отремонтированном бывшем