Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Ещё меня раздражало, что из-за маминых повышенных ставок выросла и обязательная подписка на госзаём. Раньше у неё удерживали рублей по шестьдесят в месяц, а теперь, с новой зарплаты, стали высчитывать по сотне. Мать не возмущалась. К тому же, раз один раз нам уже повезло выиграть по облигации, она надеялась на такое же везение ещё раз. Не верю я в эти сталинские лотереи, но и поделать ничего не мог.

Мишка и Толик тем временем пытали Бориса насчёт его планов и вообще дальнейшей жизни. Тот, снова благодаря тёте Нине, нашёл небольшую подработку. Там же, в яслях, куда устроилась его мама, по вечерам мыл полы и помогал по хозяйству. Если выпадала такая необходимость, мог и за дворника что-нибудь сделать. Пока это было не особенно актуально, но как только навалит снега, придётся помахать лопатой.

Кстати, мне тоже. В мои обязанности входило следить за крыльцом аптеки и тротуаром вдоль стен здания. Зимой их придётся очищать.

Вспомнили мы с парнями и о предстоящих зимних каникулах воспитанников спецшколы. Поехать домой на десять дней им не разрешат. Одиночные поездки несовершеннолетних в форме на поездах без сопровождения не поощрялись.

— Ничего, снова к нам в гости придёте, — подбодрил я ребят.

У них ещё оставалось время до конца увольнительной, но нас с Борисом ждала подготовка к физике и химии на понедельник.

— Сидите, слушайте, вдруг что-нибудь запомните, потом будете умными, — не гнал я мальчишек.

Между прочим, заметил такую вещь: когда разжёвываю материал Борьке, сам начинаю лучше его понимать и запоминать. А нам с ним в этом учебном году надо было заниматься как проклятым.

— Как хочешь, но никаких гулянок до конца школы, — сразу предупредил я друга. — Мне нужно золотую медаль получить.

— С кем бы я гулял? — скептически скривился Борька, подразумевая, что от него отвернулись все, кроме меня.

На самом деле это было не совсем так. И Воронов, и наш комсорг за него искренне переживали, просто не могли показывать этого прилюдно и предпочитали держаться нейтрально. Собственно, никто в школе Белова — как теперь Борис значился по паспорту — не гнобил. Из учителей, кроме физика, тоже никто к нему не цеплялся.

Но физик сам по себе был мужик дерьмовый. Это я начал замечать по своим оценкам. Если отвечал у доски и там же решал задачу, преподавателю деваться было некуда: всё происходило на глазах у класса. А вот на письменных работах он меня конкретно срезал. Поэтому к каждому уроку физики я готовился особенно тщательно. Даже попросил маму достать учебники для института, где нужные темы были изложены гораздо подробнее, и принялся их усердно штудировать.

Ожидаемо, Мишка и Толик скоро заскучали и собрались обратно в свою спецшколу. Бабушка сунула им по два пирожка и проводила до калитки, а мы с Борькой продолжили заниматься.

Стол, между прочим, был из его квартиры. Большой, овальный. Места за ним хватало всем. На одном краю лежали мамины тетради для проверки, на другом — мои учебники. А по центру мы обычно, под ворчание бабушки, кушали.

Наш стол я разобрал, открутив ножки, и отправил на чердак. Там и без него всякого добра уже скопилось. Не знаю, как оно всё перезимует наверху, но в комнате свободного пространства почти не осталось. Впрочем, никто не жаловался.

Борька поначалу отчего-то думал, что ночные смены его мамы дадут ему какие-то преимущества. С чего бы? Я загрузил его по самое горло. В первые дни он ещё сожалел, что гитару забрали во время конфискации имущества, а потом стало не до песен. Один раз они с бабой Лизой всё-таки попели, но я быстро их разогнал, усадив Бориса за английский.

Собственно, в течение недели мы с Беловым виделись только в школе. Вернее, утром шли туда пешком, экономя на проезде — это примерно полчаса. По дороге я заодно проверял у друга устное домашнее задание. После уроков возвращались домой, быстро делали задания и разбегались каждый по своим делам.

Мне в этом плане повезло больше. Моя работа была совсем рядом, в двух минутах ходьбы, потому оставалось ещё немного времени, чтобы помочь бабушке.

Как раз в один из таких дней, в середине декабря, кто-то постучал в окно. Оба окна нашей комнаты выходили на улицу Калинина. Свои, включая Мишку и Толика, никогда не стучали — пользовались секретной защёлкой на калитке, которую я сам смастерил.

Обычно в окно могла постучать почтальонша с телеграммой или какая-нибудь соседка с очередным идиотским вопросом. Кого-то такого я и ожидал, когда выскочил во двор в галошах на босу ногу.

Открыл калитку — и удивился, встретившись взглядом с шикарной такой девицей. На ней была цигейковая шуба и сложная, тоже меховая шляпа. Не шапка — именно что-то изысканное.

— Ты кто такой? — озадачила она меня вопросом.

— Я?

Вообще-то это мне следовало спросить, кто она. Я-то дома.

— Чего встал? — Девица сдвинула меня чемоданом. — Мать дома?

— Моя?

Продолжал я тупить.

— Жериков? — уточнила девица и тут же продолжила: — Нахрена мне твоя мать? Я про свою спрашиваю.

Подвинув меня, она вошла во двор, и тут я сообразил, что помимо чемодана у неё ещё и объёмный узел. Наверное, нужно было проявить вежливость и помочь, но эта выпендрёжница и сама неплохо справилась. Преодолев три ступеньки, она оказалась на террасе, бросила узел на пол, поставила чемодан у двери Рыбаковых и принялась стучать.

Тут до меня наконец дошло: это, вероятно, дочь Рыбаковых, Вера, приехала.

— Тётя Лена раньше половины седьмого не придёт. А дядя Витя ещё позже, — поспешил я сообщить девице. — Можете у нас подождать.

Последняя моя фраза оказалась лишней. Вера уже направлялась к нашей двери и без всякого стеснения ввалилась внутрь.

Не скажу, что бабушка особо обрадовалась появлению дочери соседей. У нас с Рыбаковыми в последнее время сложились напряжённые отношения. Мама не брала с Анны Ивановны денег за проживание во времянке, что дяде Вите совсем не нравилось. Тётя Лена же всё пыталась выяснить, куда подевался муж квартирантки, и в версию с разводом не верила. Она продолжала допытываться, а не посадили ли мужа Анны Ивановны и не рецидивист ли он какой-нибудь.

Мы дружно словно партизаны хранили тайну и отвечали весьма расплывчато, чем только сильнее разжигали любопытство соседей. Я очень надеялся, что теперь их внимание переключится на дочку и от