Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Выедать? – опешил адмирал. – А как это?

– Очень просто, – совсем как девчонка хихикнула императрица, донельзя довольная использованием еще одного Колиного словечка из XXI века, – чайной ложечкой!

Колчак на секунду представил себе эту картину и расхохотался.

– Ну, Мария Николаевна, вы скажете!

– А вот Сибирская флотилия поступит под вашу руку. Корабли флотилии придется разоружать. Более того, надо будет обратиться к англичанам и американцам, и попросить их снять со своих кораблей некоторое количество орудий в 6 и 8 дюймов.

– Зачем?

– В войсках почти нет тяжелой артиллерии, а такие пушки можно установить на железнодорожные платформы и использовать.

– Но вряд ли союзники согласятся разоружать боевые корабли.

– Все их корабли во Владивостоке устаревшие. Война со дня на день закончится, и они все равно будут от них избавляться за ненадобностью. А мы предложим им деньги. Хотя бы пару десятков тяжелых орудий!

И опять Колчак был удивлен – как ей пришла в голову такая идея? Кто-то подсказал? А если нет, если она сама, то это просто поразительно! Ведь ей всего девятнадцать! Он с уважением смотрел на императрицу и даже не оскорбился, когда речь пошла о личном.

– Александр Васильевич, как я понимаю, капитан первого ранга Тимирев поедет во Владивосток с вами?

– Да, Мария Николаевна.

– Хорошо. Тогда оставьте Анну Васильевну мне.

Колчак помолчал, а потом тихо сказал:

– Они в разводе, Мария Николаевна.

– Я знаю. И тем не менее. Мне нужно от вас обоих дело, а не сердечные терзания или не дай бог трения, которые могут возникнуть из-за присутствия Анны Васильевны. Я не собираюсь читать вам мораль, но вы и сами должны понимать, что… – Императрица не договорила свою мысль, но Колчак ее понял. – Я пристрою ее к делу здесь в Омске, поверьте, так будет лучше. Полагаю, что вы не будете сидеть во Владивостоке безвылазно, так что будете видеться. Свои отношения с супругой вы все равно не сможете урегулировать, пока не кончится гражданская война. Верно?

Колчак был уже готов вспылить. Императрица, как ему показалось зашла слишком далеко. Однако неимоверным усилием воли, понимая, что этого делать нельзя, что перед ним не простая женщина, он взял в себя руки.

– Как вам будет угодно, Мария Николаевна, я подчиняюсь вашей воле.

– Вот и славно, поверьте, так будет лучше, – она протянула ему руку для поцелуя, давая этим понять, что аудиенция завершена. – Письмо я передам вам через пару дней. Раньше следующей недели вы ведь не уедете?

После трудного разговора с Колчаком Маша прошла в свой номер. Отстранив бросившуюся к ней Теглеву, она села на диван и, глядя Николаю в лицо, спросила:

– Коля, зачем ты его убил?

– Это получилось случайно, – несколько опешил Николай.

– Не обманывай меня, пожалуйста, – Машин голос задрожал, – ты заставил меня играть в этом спектакле. Это очень нехорошо с твоей стороны.

– Какой спектакль? – удивился Николай. – И вообще, к чему эта сцена, да еще при посторонних?

– Это не посторонние, позволю себе заметить. Эти люди заменили мне семью, мне нечего от них скрывать!

– Даже так? Тогда слушай, мне тоже нечего от тебя скрывать, у меня не было выбора, Сыровы уже тащил из кобуры пистолет. Хотелось бы обратить твое, нет, прошу прощения, ваше внимание, ваше императорское величество, когда такие люди, как Сыровы, достают оружие, они обычно стреляют из него!

Когда он произносил ее титул, Машина голова дергалась, как от пощечин. Хлопнув дверью, Николай вышел. Маша застонала, схватившись за голову.

– Господи, какая я дура! Ну что я сделала? Зачем я его обидела?

Не дослушав ее, Катюха выскользнула за дверь и остановила брата в коридоре.

– Кольша! Ну ты чё? Совсем уже? Ты погляди на нее, она сама не своя, а ты дверью хлопаш! Чё вы ругаетесь? Любите же друг друга!

Николай задумался. Зло и раздражение куда-то быстро ушло. Он вспомнил слова матери, той из прошлой или будущей своей жизни: «Запомни, Коля, ты мужчина, ты должен уступить». И пошел обратно.

Все «свои» хлопотали вокруг Маши и молча расступились при виде Николая. Он встал перед ней на колени, взял ее за руки и посмотрел в глаза.

– Запомни, я никогда не скажу тебе неправду, потому что слишком люблю тебя.

Он стал целовать ее руки, которые Маша уже сама подставляла ему.

– Коля, – прошептала она, – ты нарушаешь этикет, надо целовать воздух над руками, а не сами руки.

– Вот еще! Это пусть тебе генералы с министрами воздух целуют, а мы Пажеских корпусов не заканчивали, этикету не обучены! Ты лучше скажи, из-за чего этот козел так разозлился и потерял контроль над собой?

– Этот чешский хам…

– Польский.

– Почему польский?

– Потому что он поляк. Так что он сказал?

– Он обратился ко мне «мадемуазель».

– Каков наглец! – возмутилась Теглева.

– Ну а ты? – продолжал допытываться Николай.

– Я сказала ему, что он одноглазый г**дон.

– Что-о-о?

– А еще давленая ман**вошка!

Николай так не смеялся никогда в жизни, причем ни в той, ни в другой своей ипостаси. Он хохотал, уткнувшись лицом в Машины колени, а она била его кулачком по спине.

– Колька, гад, ну хватит ржать! Хоть объясни, кто такой этот г**дон?

– Я тебе объясню! Потом! Если ты сама захочешь! – умирал от смеха Николай.

А Богдану Павлу было не до смеха. Сразу же после убийства генерала Сыровы он поспешил в английскую миссию, благо она располагалась неподалеку от гостиницы «Россия» в здании Русско-Азиатского банка на 2-м взвозе. Здесь чехословацкого политика хорошо знали и сразу проводили к Чарльзу Эллиоту. Верховный комиссар и генеральный консул Великобритании в Сибири коротал время за беседой с генералом Ноксом. Оба англичанина невозмутимо уставились на совершенно разобранного и морально и физически, да и внешне, Богдана Павлу.

– Что случилось, господин Павлу? – саркастически усмехнулся Нокс. – В Омске красные?

– Убит генерал Сыровы!

– Что? – Богдану Павлу все-таки удалось вывести обоих джентльменов из равновесия. Далее последовал сбивчивый рассказ о том, что, собственно, произошло в кабинете молодой русской императрицы.

– В заключение, господа, с меня фактически взяли расписку в том, что Сыровы умер от сердечного приступа! Это возмутительно!

– Возмущаться нужно было раньше, – заметил Эллиот, неторопливо обкусывая кончик сигары, – что же, надо отдать должное русским, они неплохо все обставили.

– Значит, Гайда, – задумчиво проговорил Нокс, – да, этот будет есть у нее с руки. Нанять корпус, надо же, неплохо придумано. И главное – легионеры согласятся.

– Господа, но это не главное, – воскликнул Павлу.

– Вот как, – Эллиот закурил сигару, – если убийство командующего Чехословацким корпусом не главное, то что же тогда главное?

– Понимаете, господа, после того как этот Мезенцев убедился, что