Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Нокса не поступало. И вот теперь этот манифест. Признаться, ваше величество, появление принцессы Марии спутало наши планы, отсюда и некоторая растерянность даже у такого опытного дипломата, как сэр Эллиот.

– Какие планы? – поинтересовался король.

– Мы планировали ликвидировать сибирское правительство и установить диктатуру во главе с адмиралом Колчаком. Руками русских, разумеется.

– И что теперь?

– По сообщениям сэра Эллиота, после появления в Омске принцессы Марии адмирал Колчак наотрез отказался от участия в наших планах. Как, впрочем, и все остальные участники заговора. Как сообщает сэр Эллиот, русские как будто сошли с ума и пляшут вокруг принцессы танец с бубнами.

– А это не может быть самозванка?

– Нет, – покачал головой сэр Бальфур, – и Эллиот и Нокс подтверждают ее истинность. Нокс так вообще видел ее раньше. Это действительно принцесса Мария.

– Бедная девочка, – вздохнул король, – можно себе представить, что она пережила.

Оба джентльмена вежливо покачали головами, соглашаясь с мнением короля, хотя и сомневаясь, что оно было искренним.

– Ваше величество, – заговорил Ллойд Джордж, – сочувствуя юной принцессе, мы не можем забывать об интересах Великобритании. В течение многих лет мы стремились развалить Российскую империю, своего главного конкурента в Азии. Именно с этой целью почти два века велась Большая игра. И вот, когда дело пошло на лад, появляется принцесса Мария и ставит все под угрозу. Было бы неплохо если бы она, или те, кто за ней стоит, надеюсь, вы согласны, что столь юная и неопытная в политических интригах девушка не может быть самостоятельной в своих решениях, ограничили свои амбиции Сибирью и Дальним Востоком. В ее императорском титуле есть и титул Царицы Сибири. Вот и правила бы там! Развал России на несколько государств вполне отвечает нашим интересам. Но нет, она объявляет себя самодержицей, а в титуле намеренно указывает, что она еще и Царица Польская и Великая Княгиня Финляндская! А это уже слишком!

– Ну и что вы предлагаете? – раздраженно поинтересовался король.

– Проявить сдержанность.

– Как в семнадцатом, да?

– Ваше величество, но ведь никто же не предполагал, что так все закончится!

– Да, конечно, – король встал и прошелся по кабинету, а потом вновь подошел к столу и, оперевшись на него сжатыми кулаками, глядя сверху вниз на обоих министров, продолжил: – Только я прошу вас, настоятельно прошу при этом не забывать, что сейчас не семнадцатый год, а эта девочка – моя племянница, дочь моего двоюродного брата, безжалостно убитого большевиками. Кроме того, она племянница короля Дании, внучатая племянница моей матери королевы Александры, которая приходится родной сестрой ее бабушке, и наконец, – король ударил кулаком по столу так, что подскочило пресс-папье, – она правнучка королевы Виктории!

«Как все плохо-то, – подумал Ллойд Джордж, – пол-Европы родственников. И совсем не плебс. Насколько проще было бы с адмиралом – до него королю с его внезапно проснувшейся совестью не было бы никакого дела. А тут…»

Понимая, что с мнением короля придется считаться – все-таки не последний человек в государстве, он спросил:

– Что вы предлагаете, ваше величество?

– Я не предлагаю, я сделаю, – ответил Георг V, – я отправлю ей мои поздравления и наилучшие пожелания.

– Но это же равносильно признанию, – воскликнул Ллойд Джордж.

– Ей не нужно признание. Я не знаю, кто ознакомил мою мать с этим манифестом, но она не только внимательно прочла его, но и показала юристам. Там есть один абзац, – король показал какой, а лорд Бальфур кивнул, соглашаясь.

– Видите ли, Дэвид, в манифесте говорится о юридической несостоятельности отречения царя Николая, и это действительно так, ибо мы знаем, как проходило это отречение.

– Вот именно, – подтвердил король, – законным может быть только добровольное отречение.

– Ну а если отречение юридически ничтожно, то ничтожны и все последовавшие за ним события, заявления, выборы, словом, все.

Ллойд Джордж растерянно переводил взгляд с короля на главу Форин-офиса.

– То есть вы хотите сказать…

– Да, Дэвид, да, как это ни парадоксально, но Российская империя до сих пор существует, а поэтому принцессе Марии, простите, императрице Марии, не нужны ничьи признания. Она просто заняла пустовавший трон. Полагаю, будет правильным, – продолжал лорд Бальфур, – если парламент со своей стороны тоже поздравит юную императрицу и пообещает ей всю возможную помощь в борьбе с большевиками.

– Я бы желал, чтобы помощь была не только обещана, но и оказана.

– Безусловно, ваше величество, я немедленно отправлю соответствующие распоряжения сэру Эллиоту. Было бы неплохо, если бы и военный министр со своей стороны сделал то же в отношении генерала Нокса.

Король с подозрением посмотрел на обоих министров. «Что-то быстро они со всем согласились», – подумал он, но вслух сказал:

– Благодарю вас, джентльмены, за понимание.

После того как министры покинули Букингемский дворец Ллойд Джордж пригласил Бальфура в свой автомобиль.

– Что вы обо всем этом думаете, сэр Артур?

– Король раздражен, но это понятно, ему досталось. У королевы-матери трепетное отношение к родственникам, а свою сестру, вдовствующую русскую императрицу, она очень любит. Она ведь так и не простила его за то решение.

– Я не об этом. Что нам делать с Омском?

– Для начала нужно больше информации. Следует понять, кто там дергает за ниточки, и только тогда что-то предпринимать. Но помочь русским надо – будет ошибкой допускать большевиков за Урал.

– Пожалуй, – Ллойд Джордж задумчиво потер лоб.

– А впрочем, кое-что можно попробовать сделать уже сейчас, – оживился Бальфур.

– Что именно?

– Надо попробовать взять эту девочку под контроль!

– Но, черт возьми, как?

– Сладкая ловушка!

– Сладкая ловушка? Вы хотите подсунуть ей какого-нибудь альфонса?

Бальфур вздохнул – простонародное происхождение иногда просто перло из премьер-министра. Альфонса августейшей особе? Надо же до такого додуматься!

– Нет, подсовывать правнучке королевы Виктории альфонса не стоит, – ответил он, – а вот возможного жениха, да. Тем более, что русские сами поднимут вопрос о замужестве принцессы, ведь империи нужен наследник. А она молода, хороша собой, так что это вполне возможный ход.

– Но это же должен быть наш человек.

– Конечно, причем благородного происхождения.

– Мне кажется, сэр Артур, что вы имеете в виду кого-то конкретного?

– Да! Кажется, молодой лорд Маунтбеттен был влюблен в нее. Он очень сильно переживал при известии о гибели царской семьи. Об этом судачил весь Лондон. Говорят, что в его спальне висит фотография принцессы Марии.

– Даже так?

– Почему бы не посоветовать ему отправиться в Сибирь и не завоевать по-настоящему ее сердце.

– Но ведь, насколько я помню, их матери – родные сестры.

– Да, и это, пожалуй, единственное препятствие. Русская церковь не даст согласия на брак между кузеном и кузиной. Но это, в конце концов и не нужно, достаточно будет, если Мария попадет под его влияние, а он будет следовать