Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– По теплу, как бекеша, но легче и свободней. Много карманов, капюшон. Вещь универсальная – подойдет и мужчине, и даме. Вот Марии Николаевне, например, для прогулок верхом – легко и тепло, капюшончик накинула и головка в тепле.

Николай примерил парку – действительно свободно, движения не стеснены. И для скрытного ношения оружия подходит значительно лучше бекеши.

Из своей спальни в сопровождении Катюхи и Лизы вышла Маша.

– Какое чудо, – воскликнула она, примеряя парку, – откуда это?

– Три вагона из Владивостока пришли с парками этими, – поведала Шанина.

– Куда пришли? – продолжая вертеться около зеркала, поинтересовалась Маша.

– Да на склады интендантские, – ответила Шанина и осеклась.

– Что? – Императрица обернулась и, перестав улыбаться, уставилась на купчиху быстро начавшими темнеть глазами.

В гостиной стало тихо. Шанина, покрываясь холодным потом под взглядом императрицы, мягко повалилась ей в ноги.

– Государыня, простите Христа ради!

– Говорите! – Императрица смотрела на нее, как удав на мышь.

Шанина была умной женщиной (глупая не стала бы самой богатой купчихой и предпринимательницей Омска), а поэтому без всякого зазрения совести сдала всех интендантов военного ведомства, с которыми имела дело. Рассказала все, что знала о распродаже обмундирования, амуниции и продовольствия.

– А ведь верно, – вклинилась в ее рассказ Катюха, – на базаре и шинелями новыми торгуют, и обувкой и этими… как их, во – касервами.

– Консервами, – поправил сестру Николай.

– Ну я и говорю…

– Мария Александровна, – императрица говорила тихо, но от этого Шаниной стало еще страшнее, – только то, что вы поддерживали меня с момента моего появления в Омске, удерживает меня от расправы. Мое отношение к вам не изменится, но это в первый и последний раз. Делайте выводы.

– Да, да, государыня, я все поняла, бес, бес попутал!

– Знаю я, что это за бес! – усмехнулась императрица.

Шанина и сопровождавшая ее девушка из магазина, полумертвая от страха, стали собирать парки.

– Одну оставьте, – вновь усмехнулась императрица, – для Николая Петровича.

После завтрака она вызвала Волкова.

– Я хочу объехать склады военного ведомства, – заявила императрица.

– Дело хорошее, но в бухгалтерии ихней мы вряд ли разберемся. Если приглашать кого-то из интендантского управления военного министерства, то о вашем визите сразу будут знать на всех складах.

– А если поймать на горячем? – поинтересовалась императрица.

– Разве что. Поехали!

Императрице подогнали санки, в которые кроме нее загрузились Николай и еще два офицера охраны. Сопровождала выезд казачья полусотня во главе с Волковым.

Снега на улицах было уже довольно много и санки бежали быстро. Мелькнул Железный мост через Омь, Дворцовая улица, справа потянулось длинное здание Кадетского корпуса, слева – Никольская площадь. На Атамановской улице и народу и разного рода повозок было побольше.

– Посторонись, – кричали казаки, скакавшие впереди царских санок.

Кони ржали, люди шарахались, не понимая, в чем дело. Совсем не так должен был в их разумении выглядеть царский выезд. А тут не поймешь, кто и едет.

Николай, сидевший рядом с Машей, чувствовал ногой ее горячее бедро. Он скосил глаза, и до тоски ему захотелось расцеловать порозовевшие от мороза щечки любимой, накрыть поцелуем сочные губы. Он тяжело вздохнул. Неожиданно почти в унисон ему вздохнула и Маша, видимо, подумавшая о чем-то подобном.

Санки проскочили огромную площадь перед зданием Управления Омской железной дороги и свернули с Московской прямо в какие-то ворота.

«Да это же склады Минбороны на Карла Маркса», – подумал Николай, удивленный отсутствием охраны.

Склады выглядели весьма внушительно – больше десятка кирпичных добротных пакгаузов занимали огромную территорию. Возница натянул вожжи.

– Куда дальше-то, государыня?

Императрица указала рукой на пакгауз, возле которого несколько мужиков, совершенно не похожих на солдат, грузили ящиками пару саней.

– Что грузим? – спросила она, когда санки остановились возле грузчиков.

– А вы, барышня, с какой целью интересуетесь? – ответил грузный красноносый мужик, одетый получше других и в работе не участвовавший.

– Барышня! – Волков наехал на мужика конем. – Шапку долой перед государыней!

Но мужик уже сам понял, что тут что-то не то – обычные барышни в сопровождении казачьих полусотен не разъезжают.

– Да мы чё? Мы завсегда! – воскликнул он, становясь на колени. За ним, срывая с голов треухи, последовали остальные.

– Что грузим?

Николай соскочил с санок и быстро вскрыл финкой крайний ящик с четко видными надписями на английском языке.

– Консервы, государыня! – он подкинул рукой увесистую жестяную банку.

– Куда вез? – Николай пнул ногой мужика.

Как и в случае с Шаниной, мужик, оказавшийся мелким купчиком, не заставил себя просить дважды и облегчил душу. Схема в общем-то была простой – товар с военных складов тупо везли на базары в Омске и окрестностях. Сбиваясь в обоз из двух десятков саней, добирались и дальше – до Акмолинска и Павлодара. С реализованного товара платили интендантам немалый процент.

– Жадные оне, – стонал купец.

Вытащенный из пакгауза «жадный» – весьма упитанный земгоровский поручик, выбрал явно неправильную тактику поведения. Ему бы повиниться, повалиться матушке-государыне в ножки, может и пронесло бы. А он, дурак, начал довольно заносчиво все отрицать, чем и вывел императрицу из себя. Николай только и успел заметить, как у Маши задергалась щека, но среагировать не успел. Она вырвала из руки Волкова нагайку и, рыча что-то нечленораздельное, из которого понятными были только слова «м*дак», «бл**ий сын» и «сука», стала не разбирая хлестать поручика нагайкой. Когда Николай, стряхнув с себя оцепенение, бросился к ней и, перехватив руки, прижал их к телу, Маша, извернувшись, еще дважды ударила стоявшего на четвереньках земгусара ногой в печень.

Оттолкнув Николая, она подошла к бледному Волкову.

– Генерала Будберга сюда!

– Он-то при чем? – удивился полковник.

– Тыл фронта – это верст сто, не более, – сказал Николай.

– Тогда Иванова!

– Мария Николаевна, – Волков вытер лоб, – полагаю, склады в подчинении командующего Западно-Сибирским военным округом генерал-майора Менде.

– Обоих сюда! – в Машиных глазах плескалось бешенство. – И быстро!

– Может, лучше в гостиницу, – предложил Николай, – там теплее.

– Сюда! – Маша посмотрела на него черными от гнева глазами и тихо добавила: – Не зли меня, Коля.

– Понял, не дурак, – Николай отошел в сторону.

Ждать пришлось недолго – через полчаса оба офицера стояли перед императрицей.

– Как вы все это объясните, Павел Павлович? – она с трудом сдерживала гнев.

– А что я? – включил дурку Иванов-Ринов. – Это епархия генерал-майора Менде.

– А вы что, не военный министр? Не рано ли полномочия сложили? – Императрица сорвалась на крик. – У вас под носом воруют! Почему не отправляете грузы на фронт? Вам что, погоны надоели? Что вы все крайнего ищете? Что молчите? Сказать нечего?

Иванов покраснел, как вареный рак. Так на него уже давно никто не кричал. Ладони рук сделались потными, лицо наливалось гневом. Но ответить дерзостью не посмел, видел, что казаки на стороне