Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Никак нет, ваше императорское величество, погоны мне не надоели!

– Тогда разберитесь лично, слышите, полковник, лично! Виновных найти и наказать! Потом доложите!

– А вы что же, господин генерал-майор, – императрица повернулась к Менде, – вы начальник военного округа?

– Так точно! – У Менде при виде глаз императрицы засосало под ложечкой.

– А кто у вас в штабе отвечает за снабжение?

– Я! Я начальник снабжения Сибирской армии.

– Браво! – Императрица пару раз хлопнула в ладоши. – На ловца и зверь бежит. Жду вас через час у себя в гостинице с подробным докладом о положении дел.

Проводив глазами санки с государыней, Иванов зло сплюнул на снег.

– Облагодетельствовала!

От пережитого унижения у него судорожно сжимались кулаки. Наедине сам с собой Иванов-Ринов старался быть честным – ну не хватал он звезд с неба, недостаточным было образование и быстротой ума похвастать не мог. Если бы не революция, то его потолком была бы должность командира полка. Но на людях включалось болезненное самолюбие, завышенные амбиции. Отсюда и постоянно нахмуренные брови и неулыбчивое лицо. Его побаивались даже старшие в чине, побаивались и не решались связываться, а эта…

Он гнал, гнал прочь крамольные мысли, кусая губы, сдерживал готовые сорваться с них ругательства, и уговаривал себя:

– Ей можно! Только ей! Другого зарубил бы на месте! А ей можно! Ей все можно!

Но гнев, душивший его, должен был найти выход. Прибывшая дежурная сотня частым гребнем прочесала склады, сгоняя к нему интендантов. Тех, кто, почуяв беду, успел скрыться, искали по домам. Доставили и начальника складов. Подъехали и присланные уехавшим Менде два офицера из управления снабжения. Пошли по пакгаузам, изымали документы, проверяли, считали. От масштабов воровства у Иванова волосы встали дыбом. В ином состоянии он, может быть, поступил бы иначе. Но после утренней выволочки… Семь интендантов повесили прямо на арке ворот со стороны Московской улицы, еще пятнадцать человек Иванов велел высечь. А потом его понесло. Опечатав пакгаузы и выставив караул, он поехал через весь город на пороховые склады. Там выявилось хищение оружия – интенданты продавали винтовки мужикам. Старые, конечно, «Бердана № 2», но ведь винтовки! И тут казаки, войдя во вкус (интендантов действительно не любил никто), по его приказу повесили еще двоих и пятерых высекли. Гнев ушел, а пока он ехал к гостинице «Россия», наступила даже какая-то апатия.

У входа в гостиницу, в распахнутой шинели на морозе, стоял Менде, вопреки негласным правилам, запрещавшим офицерам курить на улице, пытаясь зажечь папиросу. У него не получалось – дрожали руки. Иванов щелкнул зажигалкой.

– Как дела, Михаил Константинович?

И осекся – на Менде лица не было.

– Стыдно, ох как стыдно, – каким-то не своим голосом простонал генерал.

– Да что такое? Она что, оскорбила вас? Кричала?

– Ни в коем случае! Что вы? – генерал жадно затянулся. – Наоборот, разговаривала тихо, и даже с грустью какой-то. И от этого было еще хуже! Понимаете, Павел Павлович, мы как-то слишком успокоились, что ли. Прогнали большевиков из Сибири и успокоились. Фронт где-то далеко, в Омске глубокий тыл, ну и все такое… Спокойная жизнь. Рестораны, театры, варьете всякие, кокотки на улицах… А ведь еще ничего не закончилось! И крови еще прольется ого-го! Она это понимает! Казалось бы, после того ада, из которого она вырвалась, гуляй – не хочу! Возможности ведь есть – рестораны, театры, синема! Не Петербург, конечно, но… Никто бы и слова не сказал! А она себя взнуздала, сейчас сидит, работает, бумагами весь стол завален, и глаза красные, спит, видно, мало. Ей помогать надо, а мы… Эх! Стыдно, Павел Павлович! Она сказала: «Министерство здесь, штаб округа, как же так, у вас под носом воруют, а вы? А если бы я не поехала на склады, так бы и продолжали воровать? А вы штаны просиживать?»

Генерал отшвырнул папиросу, застегнул шинель.

– Идите, голубчик, не буду вас задерживать, доложитесь. А я в штаб – кончилась спокойная жизнь. Не позволит она нам жирком обрастать. Хозяйка!

Выслушав доклад Иванова-Ринова, императрица ошалело уставилась на него.

– Как это повесили?

– Обыкновенно, на воротах!

Императрица круглыми от изумления глазами смотрела на военного министра.

– Но я не приказывала!

– А мне и не нужно вашего приказа. Я действовал на основании Манифеста о военном положении. Там черным по белому написано: «Взятых с поличным расхитителей казенного имущества предавать смертной казни на месте, без суда». Вот я и предал! Манифест ведь вы издали, ваше императорское величество?

– Да…

– Ну так в чем я тогда провинился?

– Но сечь офицеров?

– Высек я земгусаров, с них не убудет! Зато теперь воровать побоятся! Только кого на место казненных? Где взять честных интендантов? – усмехнулся Иванов.

– Надо привлечь к этой работе офицеров-фронтовиков, не годных к службе из-за ранений. Увечных, инвалидов…

– Думаете, справятся?

– А почему нет? Вон поручик Попов, без руки служит в моей охране, а здесь интендантство. Справятся, не бог весть какой ребус. Зато воровать не будут и другим не дадут.

Проводив Иванова, Маша, откинувшись на спинку кресла, несколько минут сидела с закрытыми глазами, приходя в себя от его доклада. Скрипнула дверь.

– Э-гм, Мария Николаевна, – кашлянул Волков, – будут какие-либо распоряжения?

– Вот видите, Вячеслав Иванович, – она грустно улыбнулась, – еще девять душ на моей совести.

– Да будет вам! Если бы я стал считать, сколько я душ загубил…

– Но вы убивали врагов! – перебила его императрица.

– Так эти хуже врагов! Они у своих воровали!

Он внимательно посмотрел на ее красные, как у кролика, глаза.

– Мало вы отдыхаете, Мария Николаевна! Нельзя так!

– Некогда отдыхать. Вы же видите, сколько самой приходится делать. Потом выспимся, когда-нибудь, – императрица вздохнула, – а вот в баньку я бы сходила.

– Так в чем же дело? У меня банька хоть куда, да и протоплена уже – суббота ведь. Бросайте дела, сейчас возок подгоним и айда!

– Действительно? – Императрица вскочила. – Тогда надо позвать Николая Петровича, Катю, ну и Марусю вашу, конечно! Пусть хоть с матерью повидается, а то с понедельника при мне!

До особняка Волкова на Фабричной улице доехали быстро. Баня находилась во внутреннем дворике, и Маша с Катей направились прямо туда. Маруся побежала в дом распорядиться насчет полотенец, халатов и прочего необходимого для бани. Волков отпустил казаков и, отвечая на вопросительный взгляд Николая, сказал:

– У меня в доме всегда дежурит десяток, не беспокойтесь.

Поднявшись на второй этаж, они оказались в довольно большой гостиной. Николай от неожиданности остановился. За накрытым столом расположилась мужская компания, в которой выделялись флотские – адмирал Колчак, капитан 1-го ранга Тимирев и еще какой-то каперанг,