Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Так мы только и ждем встречи с вами, – ответил Дутов, – получим напутствия, указания и поедем.

Остальные согласно закивали головами.

Маше хотелось спать. Она осоловела после бани и еды, и сейчас с трудом сдерживалась, чтобы не зевнуть.

– Мария Николаевна, – обратилась к ней Волкова, все видевшая и понимавшая, – я думаю вам не стоит ехать в гостиницу, поздно уже, темно совсем, да и холодно. У нас места предостаточно, оставайтесь у нас.

– Но завтра же молебен, – попыталась возразить Маша.

– Ну и что? Отсюда и поедете. Если вдруг надо будет заглянуть в гостиницу, так это по дороге.

Следующий день, воскресенье 10 ноября по вновь введенному указом императрицы григорианскому календарю начался с молебна. Точнее говоря, в Успенском соборе Омска были отслужены литургия и молебен о ниспослании Божией помощи в трудах Ее Императорскому Величеству Марии Николаевне. В богослужении участвовали архиепископ Омский и Павлодарский Сильвестр, архиепископ Симбирский Вениамин, епископ Самарский Михаил, епископ Семипалатинский Киприан и отцы-настоятели городских церквей. Перед началом молебна архиепископ Сильвестр сказал слово о значении единоличной власти, как в государстве, так и в церкви.

В соборе яблоку негде было упасть. В основном присутствовали военные с чадами и домочадцами, но много было и чиновников, представителей купечества и просто лучших граждан города. Отдельную кучку образовали пока еще официально не назначенные министры и политические деятели.

Впереди всех, уже на своем законном месте стояла императрица в скромном суконном пальто с беличьей горжеткой (всего-то!) и, о ужас, в крестьянском домотканом платке. Большинству присутствовавших в соборе дам, одетых не в пример богаче, стало как-то неуютно.

В центре внимания были и сопровождавшие государыню лица. И если ее телохранитель был уже знаком многим, то величественную и строгую баронессу фон Буксгевден большинство видело впервые. Рядом с ней за спиной императрицы стояли две девушки, в одной из которых многие узнавали Марусю Волкову.

По завершении молебна императрица подошла к архиепископу за благословлением.

– Грешна я, отче!

– Все мы не без греха! А в чем же ты грешна, дочь моя?

– Отец Сильвестр, я в храм божий хожу редко. Мне это непривычно! Раньше я и к обедне ходила, и к всеношной, каждый день!

– Раньше – это когда?

– Как когда? – Маша растерялась. – Раньше, отче, до революции, в Царском Селе.

Отец Сильвестр внимательно посмотрел на нее.

– А что ты еще делала раньше? Из чего складывался твой день, например, в шестнадцатом году?

– Ну, я не знаю… Ходили в церковь, завтракали или сначала были уроки, а потом ходили в церковь, ездили в лазарет.

– Каждый день?

– Нет, не каждый, Ольга с Татьяной – каждый, они работали сестрами милосердия, а нам с Анастасией не разрешили. Мы посещали раненых, разговаривали с ними, старались развлечь. Но не каждый день.

– Если не ездили в лазарет, что делали?

– Катались на тройке или моторе, гуляли, делали уроки, ужинали, слушали музыку, бывали в концертах, – Маша пожала плечами, – все, наверное.

– Понятно, – отец Сильвестр кивнул головой, – ты вела, в общем-то, праздную жизнь, жизнь, не обремененную заботами о ближнем, о хлебе насущном. В том нет твоей вины, по-другому и быть не могло у царской дочери. Но сейчас все изменилось – ты взвалила на плечи такую ношу, что не каждому мужчине по плечу. Вот и нет у тебя времени. Чем ты собираешься заниматься сегодня, в воскресенье?

– Мне надо встретиться с казачьими атаманами, потом с министрами. Они подали мне записки по своим министерствам, вот и надо будет все это обсудить с каждым.

– С каждым, понятно. А сколько их?

– Кажется, десять или двенадцать.

– А атаманов?

– Четверо.

– И сколько ты планируешь потратить на каждого?

– Не знаю. Час, наверное…

– Бог мой, – ахнул отец Сильвестр, – и ты переживаешь, что у тебя не хватает времени на посещение храма Божьего! Ты хоть спишь?

Маша потупилась.

– Послушай меня, дочь моя, церковь у нас теперь от государства отделена, Государь уже не является главой церкви, у нас теперь Патриарх. А стало быть, и императорский указ об обязательном посещении церкви не действует более. Неразумный, надо сказать, указ.

– Почему?

– Сама посуди, если человек работает, когда ему на службу ходить? Ему в присутствие надо, если чиновник, мастеровому на завод. А крестьянину летом в страду, когда каждый день, каждый час дорог, когда в церковь-то ходить? Главное-то в другом, ты молитву Божию не забываешь?

– С нее начинаю день, ей и заканчиваю! Как же можно без молитвы?

– Вот и хорошо! Значит, Господь тебя слышит! А в церковь что же, будет время – придешь, а в иные дни я за тебя помолюсь. Не печалься о том, нет тут греха!

– А в том, что я людей приказала убить?

– Каких людей?

– Ну, заключенных, и вчера интендантов повесили.

– Так, давай разбираться. Интендантов вешал Павел Павлович, он мне еще вчера все рассказал. Это его решение, тут твоего греха нет. Да и то сказать – воры ведь! Люди стыд потеряли и совесть! Может, Иванов и перегнул палку, но время нынче такое – по-другому нельзя!

– Но ведь все думают, что это я!

– Пусть думают! Бояться будут, царицу должны бояться! Уважать должны, любить и бояться! А иначе… Сама видишь, что иначе.

– А заключенные? Я думала, Николай и Волков не всерьез, а они…

– Ты кого жалеешь? Ты хоть знаешь, кто там сидел? Каторжники, убивцы, отродья рода человеческого! Их мерзавец Керенский освободил, даже с бессрочной каторги! Кандальников! Ты что думаешь, они встали на путь исправления? Нет, они снова пошли убивать и грабить!

– Но ведь Божьи души…

– Где ты там души нашла? Нет их там – звери в человечьем обличье! Но если ты сие благое дело за грех почитаешь, то я тот грех тебе с чистой душой отпускаю! Время сейчас такое, суровое, жестокое время. И решения тебе порой придется принимать жестокие, и смертные приговоры подписывать. Тут главное, умом все это понимать и делать, но душой не черстветь, не ожесточаться. Впрочем, зачем я это тебе говорю, если ты даже после… – отец Сильвестр запнулся, – словом, после всего, что пережила, не ожесточилась.

Он притянул императрицу к себе за плечи и поцеловал в лоб. Размашисто перекрестил.

– С тобой Бог и Царица Небесная! Помни об этом!

– Спасибо, отче! – Маша поцеловала руку архиепископу и пошла к выходу из собора.

VII

Начало ноября в Крыму выдалось по-летнему теплым. Осень, казалось, не торопилась вступать в свои права, радуя мягкой солнечной погодой обитателей ялтинских дач и вилл, уставших от летней жары и измученных страхами